Повисло молчание - доверчивая и выжидающая тишина, возросшая из крохотной паузы.

Садко заметил, что Русудан взирает на Копулятова с нескрываемым состраданием. Лицо Копулятово было испещрено пороховыми оспинами, шея искривлена. На секунду он представил, что их с Копулятовым номера поменялись местами - о, тогда бы можно было с уверенностью заявить, что пилигрим уже перенесся в Рай, напоминавший Садко мусульманский - отчасти из-за специфики хобби Замыкающего Русудан. Тевистер, Маус и прочие в швейцарском кафе, поезда под откосами, воспарившие шапито… взрывоопасные пояса, заложники…

–  Где вы остановились?
– сухо спросил Садко, прикидываясь не очень довольным.

Замыкающий не без труда - мешал костыль - развел руками.

–  Где укажет Фортуна, - он обнажил в улыбке гнилые зубы.

–  Что же - Фортуна покамест указывает вам остановиться у нас, - изрек Устин не без насмешливой вальяжности.
– Мы располагаем достаточной площадью, но сначала вам просто необходимо привести себя в порядок и принять ванну. Я лично проверю вас - не лезь, Русудан, лучше принеси мне резиновые перчатки - на предмет паразитов…

–  Да не липнут они ко мне, - усмехнулся Копулятов.
– Не имеют высочайшего позволения присосаться и выпить до смерти… Однако я не откажусь от ванны.

Смех его был униженным и затравленным, но Садко подумал, что для депрессивного человека, мечтающего свести счеты с жизнью, гость чересчур весел, а значит, не требует и особого надзора. Или все-таки требует, благо не весел, но возбужден? Нет, он дождется бракосочетания - затем и пришел.

Замыкающий словно прочел его мысли:

–  Не рассчитывайте, любезный, причислять меня к опасным душевнобольным. Я не опасен и никого не трону, у меня начинается субманиакальное состояние. Оно уже вытеснило то депрессивное, о котором вы так справедливо и промыслительно забеспокоились, и скоро перейдет в настоящую манию - месяца на четыре я сделаюсь веселым, неугомонным чудаком без вычурных фантазий убить себя и впереди стоящих. Я делаюсь, друг мой, сущим клоуном и скоморохом. Да я уже забавен.

Соскребая с себя возмутительные обноски да стуча костылем, Копулятов проследовал в ванную. Он не стал запираться и нисколько не возражал, когда Устин Садко остановился на пороге и принялся раздувать ноздри, болезненно чувствуя, как неземное благоухание, оставленное Русудан, перемешивается с омерзительными болотно-клизменными миазмами. Ничего не поделать, он сам виноват. За спектакли надо расплачиваться, приобретая дорогие билеты в партер, первый ряд, если не в царскую ложу. Подоспела и Русудан, держа в руках мохнатые полотенца на выбор, несколько штук, но Садко простертой рукой преградил ей путь.

–  Остановись. Не надо. Это зрелище не для твоих глаз.

А из ванны тем временем запели нечто долгое, бурлацкое, походное, перемежаемое междометиями - в равной пропорции горестными и оптимистичными.

3. Фиксация группового портрета

Устин Садко, покинув Копулятова и Русудан, чтобы те побеседовали о самом сокровенном, что только оставалось в мире, о Замыкании и Направлении, достал персональный даймер и крякнул. Список очередников, стоявших перед ним, вновь сократился; опять обозначился Маршак, вычеркнутый ошибочно, - бывает, зато исчез ненадолго вернувшийся Абу Хассан Авад эль Саид Хисин - та же, но скорректированная, история. Появление Копулятова не сулило ему, Садко, ничего доброго. Все правильно. Он вышел в гостиную и увидел, как эти двое воркуют. Ему показалось даже, что Русудан быстро отдернула руку от обожженной порохом щеки Копулятова, как будто намеревалась ее погладить… смышленая Русудан быстро нашлась и насильно притянула к себе застонавшего Роммеля:

–  Защитничек мой!
– пропела она, выпячивая губы. Копулятов кривлялся и бился под ее локтем, юмористически вращая единственным оком.
– И твой!
– капризно напомнила она Устину.
– Увечный, траченный, дальние дороги, казенные дома…

Садко показалось, что он застал их врасплох, но голубочки быстро овладели собой. Копулятов, совершенно не стесняясь Устина, кое-как положил голову на плечо Русудан, утвердился, заурчал и замурлыкал.

Жених же прошелся по комнате, отведенной под Копулятова, и отметил, что порядка в ней не прибавилось - напротив. Лишь в одном углу, поближе к тахте, была гармония, но она там не поселилась - она заблудилась среди технических причиндалов, которые всегда бывали аккуратно разложены, начищены и смазаны. Многочисленные попытки покончить с собой наполовину превратили Копулятова в механизм, и вот он все вынул, вывинтил, выдернул и приготовил к завтрашнему обыденному употреблению.

–  Это здорово, что вы женитесь, - похвалил Копулятов.
– Вы позволите мне остаться при вас и прислуживать? Разные мелкие домашние работы… плюс художественная резьба по дереву, чеканка, попытки живописи и стихосложения…

–  Пусть молодая рассудит, - отозвался Устин.
– Желание невесты - закон.

–  Ты быстро согласился, мой милый, - заметила Русудан.

–  На что? На твоего Замыкающего?

–  Нет. На свадьбу вообще. Я сказала, практически приказала, и ты сразу ответил согласием…

–  Потому что вот, - Устин, тоже не стесняясь Копулятова, - приблизился с другой стороны и чмокнул Русудан в висок, еще недавно подставлявшийся под неизбежную, казалось бы, пулю.

–  С первого взгляда!
– Копулятов неуклюже всплеснул изувеченными руками.
– С первого звука! Такая редкость в наши прагматические дни… Я попрошу вас покинуть меня ненадолго, меня замкнут до готовности мои маленькие друзья, мои детали, - он обвел жестом технические приспособления.

–  Абу Хассан испарился, - подмигнул Садко Роммелю.