Наджент сверился с поминутным графиком экзекуции. Составленный в трех экземплярах, график этот должны были заполнить он сам, Мэнди и его ассистент: смешивание раствора, фиксация осужденного в кресле, закрытие двери, падение таблеток цианида в кислоту, выделение газа, потеря сознания, конвульсии, агония, остановка сердца, открытие выпускного клапана, открытие в полу отверстия стока, проветривание, вскрытие двери камеры, вынос тела, констатация факта смерти. Напротив каждой строки стоял пустой квадратик, в котором будет указана длительность каждого этапа. Полковник собственноручно переписал всю процедуру и имел веские основания гордиться результатами своего труда. Последним из пятнадцати пунктов была переноска тела в транспортировочный фургон.

Наджент отлично знал, как смешивать ингредиенты, как открывать клапаны, когда можно вскрывать дверь. При необходимости он прекрасно справился бы с обязанностями исполнителя.

Выйдя на улицу, полковник перебросился парой фраз с водителем фургона и вновь шагнул в коридор отсека “А” – ждать решения Верховного суда.

По его приказу двое самых высоких охранников начали закрывать расположенные под потолком коридора окна. Ни разу не менявшиеся за тридцать шесть лет существования блока, их рамы с грохотом вставали на свои места. Окон насчитывалось двадцать восемь, число это было известно каждому сидельцу. Приток свежего воздуха начал слабеть, а вскоре и вовсе прекратился.

Скамья погрузилась в тишину.

При звуке закрываемых окон Сэма охватила дрожь, голова его поникла. Адам осторожно положил руку на плечо деда.

– Я всегда любил наши окна, – срывающимся голосом негромко проговорил Кэйхолл. В проходе, на расстоянии десяти – двенадцати футов от койки, стоял человек в униформе, и Сэму не хотелось, чтобы слова его слышал посторонний. Неужели, подумал Адам, здесь можно что-то любить? – Во время сильных дождей сюда летят капли воды, иногда прямо в лицо. Дождь я тоже любил. И луну. В безоблачную ночь из угла моей камеры, если подняться на цыпочки, можно было рассмотреть ее. Меня постоянно бесила мысль: почему здесь так мало окон? Черт возьми, – извините, святой отец, – раз уж людей годами держат в четырех стенах, то почему бы им не позволить хотя бы любоваться свободой? Не понимаю. Не понимаю. А, ладно…

Откуда-то из темноты до них донесся слабый тенор Проповедника:

– Заткнись! – приказал страж. Пение прекратилось.

– Оставь его в покое, животное! – выкрикнул Сэм. – Пой, Рэнди, пой.

Псалом зазвучал вновь.

В дальнем конце коридора хлопнула дверь, и Кэйхолл содрогнулся. Внук успокаивающе стиснул его худое предплечье.

– Похоже, Ли так и не придет, – с грустью произнес старик.

Мгновение поколебавшись, Адам решил сказать правду:

– Я не знаю, где она находится. Последний раз я видел тетю десять дней назад.

– Вроде бы она лежала в клинике?

– Скорее всего она и лежит, только не знаю в какой. Отыскать ее мне не удалось.

– Передай, что в эти дни я много думал о ней.

– Передам.

– И об Эдди.

– У нас почти не осталось времени, Сэм. Давай поговорим о чем-нибудь приятном, о'кей?

– А ты простил меня за Эдди?

– Я простил тебя за все, Сэм. Как и Кармен. Наклонившись к Кэйхоллу, капеллан прошептал:

– Наверное, стоит вспомнить и о других?

– О других потом.

В проходе раздались шаги. Через минуту у решетки остановился Лукас Манн.

– Тебя к телефону, Адам, – заметно нервничая, сказал он. – В “гостиной”.

Сидевшие на койке подняли головы. Адам встал, сделал шаг к двери. Когда та отъехала в сторону, он переступил через порог. По желудку разлилась пустота.

– Покажи этим стервятникам! – прогудел из своей камеры Джей-Би Гуллит.

– Кто звонит? – спросил Адам у шагавшего за его спиной Лукаса.

– Гарнер Гудмэн.

Почти бегом оба пронеслись по коридору до двери в “гостиную”. Телефонная трубка лежала на столе. Адам поднес ее к уху.

– Гарнер? Слушаю.

– Я в капитолии, Адам, рядом с кабинетом губернатора. Верховный суд отклонил наш протест. Всё.

Холл прикрыл глаза.

– Что ж, значит, конец.

– Не спеши. Вот-вот выступит с заявлением Макаллистер. Через пять минут я перезвоню.

Адам положил трубку, повернулся к Манну.

– Верховный суд оставил приговор в силе. Губернатор намерен сделать заявление. Гарнер перезвонит.

Лукас опустился на стул.

– Мне искренне жаль, Адам. Как Сэм?

– Держится намного лучше, чем я.

– Странно, да? У меня это пятая экзекуция, но все равно поражает, с каким спокойствием они переступают порог. Съедают последний ужин, прощаются с родственниками – без воплей, без истерик. Я бы на их месте так не смог. Меня в ту волшебную шкатулку и двадцать человек бы не затолкали.

Адам слабо улыбнулся. Взгляд его скользнул по раскрытой коробке из-под обуви, что стояла на столе. Изнутри коробка была выложена алюминиевой фольгой, в которой виднелись остатки печенья.