Похоже, у него были дурные предчувствия.

— Все в полном порядке, — поспешил успокоить его Мордехай. — Мы всего лишь хотим задать вам несколько вопросов.

Келвин безмолвствовал.

— Вы были знакомы с женщиной по имени Лонти Бертон? — спросил Мордехай.

Лем отрицательно качнул головой.

— А с Девоном Харди?

Тоже нет.

— Месяц назад вы жили на заброшенном складе, не так ли?

— Да.

— На перекрестке Нью-Йорк — и Флорида-авеню?

— Ага.

— И вносили за проживание плату?

— Да.

— Сто долларов в месяц?

— Да.

— Деньги отдавали Тилману Гэнтри?

Лем напрягся и прикрыл глаза, соображая:

— Кто такой?

— Владелец склада.

— Я платил парню, которого звали Джонни.

— На кого Джонни работал?

— Я его не спрашивал.

— Сколько вы прожили на складе?

— Около четырех месяцев.

— Почему ушли оттуда?

— Выселили.

— Кто выселил?

— Не знаю. Явились копы, с ними какие-то люди. Нас вместе с вещами вышвырнули на улицу, двери опечатали, а через пару дней пригнали бульдозеры и снесли склад.

— Вы пытались объяснить полиции, что платите за жилье?

— А толку? Какая-то женщина, у нее еще маленькие дети были, полезла в драку. Так ее избили. Я с копами не связываюсь. Век бы их не видать.

— Перед выселением вам показывали какие-нибудь бумаги?

— Нет.

— Предупреждение о выселении вы получили?

— Нет. Просто явились копы, и все.

— Без документов?

— Говорю, никаких бумаг. Они заявили, что мы захватчики и должны очистить помещение.

— Въехали вы на склад в октябре прошлого года?

— Около этого.

— А как вы нашли склад?

— Услышал от кого-то, что сдаются маленькие квартирки по дешевке. Ну и пошел. Действительно, понаделали перегородок, устроили сортир. Есть вода, крыша, чего еще?

— И вы въехали?

— Ну да.

— А договор о найме вы подписали?

— Парень сказал, что жилье незаконное, поэтому никакой писанины. Еще сказал, в случае чего заявит, будто мы вселились без спросу.

— Плату он брал наличными?

— Только.

— Вы вносили плату ежемесячно?

— Старался. Он приходил за деньгами пятнадцатого числа.

— На день выселения за вами не числилось долга?

— Самую малость.

— Сколько?

— По-моему, за месяц.

— Поэтому вас и выселили?

— Не знаю. Они ничего не объясняли. Просто выбросили на улицу всех до одного, и точка.

— Кого-нибудь из бывших жильцов вы знали?

— Разве что парочку. Там каждый жил сам по себе. Двери были хорошие, запирались.

— Вы упомянули о матери с маленькими детьми, той, что вступила в драку с полицией. С ней вы не были знакомы?

— Нет. Видел иногда. Она жила на другом конце.

— На другом?

— Ну да. В центре склада не было ни воды, ни канализации, поэтому квартирки устроили по бокам.

— От своей двери вы видели ее жилье?

— Нет. Склад большой.

— Как велика была ваша квартира?

— Две комнаты. Уж не знаю, много это, по-вашему, или нет.

— А электричество?

— Торчали какие-то проводки. Можно было подключить чайник или телевизор. Был свет и водопровод, а сортир — общий.

— Отопление?

— Не ахти. Холодно, конечно, но все не так, как на улице.

— Значит, условия проживания вас устраивали?

— Ну да. Для сотни в месяц вполне терпимо.

— Вы упомянули о парочке знакомых — имен не припомните?

— Герман Гаррис и какой-то Шайн.

— Где они сейчас?

— Откуда я знаю!

— А вы где живете?

— В БАСН.

— Долго рассчитываете пробыть там? — Мордехай протянул Лему визитку.

— Не знаю.

— Можете время от времени позванивать мне?

— Зачем это?

— Вдруг вам понадобится адвокат? Дайте мне знать, если переберетесь в другое место.

Лем молча положил визитку в карман.

Поблагодарив Лизу, мы вернулись в контору.

Существует несколько способов предъявить ответчику судебный иск. Первый — прыжок из засады, второй — объявление войны и залповый огонь по позициям противника.

Согласно первому варианту, следует подготовить общее обоснование обвинений, официально оформить его в суде и организовать утечку информации в прессу, надеясь, что в ходе процесса удастся доказать справедливость иска. Преимущества засады заключаются во внезапности атаки, растерянности ответчика и подготовленном соответствующим образом общественном мнении. Однако ее юридические последствия равны падению с истовой верой в постеленную где-то соломку.