Внезапно он увидел девушку. Она шла по дороге, как будто из Хоупа. Стройная фигурка в зеленом анораке, капюшон натянут на голову. Он заметил ее раньше, чем она оказалась в квадрате двора, освещенном лампами дневного света, подумал, что она делает здесь одна в темноте. Может быть путешествует автостопом. Нет, сезон уже кончился. Может быть, ее машина сломалась, и она пришла в гараж за помощью. Ее походка, безошибочно узнаваемые движения бедер мгновенно прервали ленивые размышления Джоби; у него все похолодело внутри, по спине пробежали мурашки, задрожал каждый мускул его тела. Ты убежал недостаточно далеко, Джоби.

Он все еще сидел на табурете Тэннинга рядом с кассой, когда она открыла дверь магазина. Дверной колокольчик оглушительно звякнул, как будто объявил о ее приходе. Я здесь, Джоби. Ты не ожидал, что я приду, правда?

Он уставился на нее, пытаясь улыбнуться, невольно глядя в ее зеленые глаза, опасаясь увидеть в них гнев, пытаясь вымолить прощение. Я не убежал от тебя, Салли Энн. Я остановился здесь, чтобы ты смогла найти меня.

— Привет, Джоби. — Как будто это было позавчера, как будто он вышел на работу в Спарчмуре и встретил ее во дворе. Сказано так небрежно, без всякого раздражения. Я знала, что ты у Тэннинга, Джоби, потому и зашла.

Я не вернусь в Хоуп, Салли Энн. Никогда.

— Это доктор Овингтон, наверно, сказал тебе, что я здесь работаю. — Он улыбнулся. Конечно, так оно и было. Угадай, кого я встретил в «Амоко» Тэннинга, Салли Энн.

— Нет. — Он почувствовал, что она не лжет. — Я просто знала. Поэтому пришла и нашла тебя. — Дверь за ней с шумом захлопнулась, и в этом глухом звуке послышалась окончательность. — Я тоже не вернусь больше в Хоуп, Джоби.

— Я пытался сжечь дом, — он выпалил это, как признание, словно школьник, который надеется, что это уменьшит его наказание. — Но... огонь погас. Ты солгала мне, Салли Энн. В чулане что-то было, и это что-то потушило огонь.

— Извини. — Она прикусила губу. — Я сказала тебе это, потому что не хотела пугать тебя еще больше. Ты и так был напуган. Я просто надеялась, что мы оба сможем когда-нибудь уйти. Кажется, мы это сделали.

У Джоби по телу все еще бегали мурашки. Ты обманула меня, Салли Энн. Но его гнев быстро прошел.

— Я временно устроился на работу, — сказал он. — Я отправлюсь дальше, может быть, завтра или послезавтра. Я не убежал достаточно далеко от Хоупа.

— Я тоже ушла.

У Джоби внутри все перевернулось, он почувствовал, что угодил в ловушку. Он спросил глухим голосом:

— Куда... куда же ты собралась, Салли Энн?

— Пока я останусь здесь с тобой. — Она улыбнулась одними губами, выражение лица у нее было почти довольное, глаза начали читать его мысли. — Ты ведь знал, что я приду, Джоби.

— Да. — Он знал все время, что она появится, но все же не был готов смириться с неизбежным. Ничего хорошего не было в его решении остановиться здесь у Тэннинга. Это была очень плохая идея. — Но ты не можешь здесь оставаться... Мистеру Тэннингу это не понравится.

— Ему об этом не обязательно знать.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать.

Она прищурилась, словно говоря своим видом:

— Ты ужасно недогадливый, Джоби Тэррэт.

— Если он не узнает, что я у тебя, он ничего не сможет сделать, правда? Он же не приходит укладывать тебя в постельку?

— Нет. — Джоби помедлил. Он огляделся; древний человеческий инстинкт велел ему бросить все и бежать. Но это было бы бесполезно. — Он меня, наверно, выгонит, если узнает.

Салли Энн резко засмеялась, а когда заговорила, голос ее был словно удары кнута, как будто она была раздражительной учительницей, которую вывел из себя невероятно тупой ученик.

— Но если ты собрался завтра или послезавтра уходить, то какая тебе разница, выгонит он тебя или нет?!

У Салли Энн на все был готов ответ; он смирился с тем, что она остается. Только один последний выстрел:

— А как же твои родители, они же с ума сойдут. Твоя мать больна, ей станет еще хуже.

— Она умирает. — Никаких эмоций, просто сообщение. — Доктор Овингтон приезжал осмотреть ее, молодой доктор Овингтон. Он говорит, что она не выздоровеет, но она отказывается лечь в больницу, даже специалисту отказывается показаться. Как будто она уже сдалась, хочет умереть. Но, Бог мой, она запросто сообщила мне, как сильно меня ненавидит, буквально плюнула в меня кровью.

— Она так не думает, это все из-за болезни.

— Нет, думает, думает. Это для меня вовсе не новость. Она даже папе призналась, что я незаконнорожденная.

Джоби поперхнулся.

— Это просто деревенские сплетни, такие же грязные и злобные, как и сотни других.

— Это правда. — Она гордо выпрямилась, приняла высокомерный вид.

— Моя мать переспала с дюжиной мужчин в свое время, может быть, их было и больше. Она самая обыкновенная грязная шлюха, и я ее за это ненавижу, но еще больше я ненавижу отца, который ее в это превратил. Если бы он проявил к ней хоть небольшой интерес, ей бы не пришлось искать мужчин на стороне. Но теперь все стало известно. Когда врач ушел сегодня, она поднялась с постели, сошла вниз в кухню, стала насмехаться над папой, говорила, что оставалась с ним все эти годы только потому, что ей некуда было податься. Он озверел, ударил ее по лицу...