– Запах исчез?
– спросил он.

Она пожала плечами.

– Все относительно. В конце концов, его джинсы никогда не пахли одеколоном "Инглиш лезер".

– Шон очень переживает, - сказал он.

– Не его вина.

– Сэмми тоже просит его простить.

– И не его вина.

– Я извиняюсь, - добавил Броуди.

– Ты в самом деле чувствуешь себя виноватым?

– Послушай, Эллен, этот тюлень - улика.

– Тогда его должен содержать город.

– Где?

– В гимнастическом зале школы, в городском бассейне, в ванной Гарри Бона, - взорвалась она.
– Мне наплевать. Они не имеют права превращать мой дом в зоопарк.

Она вела себя ужасно, просто ужасно. Ведь она полюбила тюленя, действительно полюбила. Он был прекрасен, и всю душу выворачивали его огромные темные глазищи. Да и было приятно, что Шон сразу же потянулся к детенышу. А тюлененок, видимо, считал Броуди своей матерью. Возможно, в этом-то и вся загвоздка. Тюлень, подобно Шону и Майку и всем, кто имел дело с Броуди, немедленно в него влюблялись, а она оставалась в стороне.

– Я попрошу доктора Лина, чтобы он пристроил тюленя, - пообещал Броуди.

– Ладно, не имеет значения. Шон теперь слишком увлечен.
– Теперь ей стало стыдно, и она взглянула мужу в лицо, прося прощения. Он нежно ей улыбался. "И почему, черт возьми, он всегда вел себя так по-христиански?" - Просто тебе не следовало стирать и полоскать вашу одежду, а все равно мне пришлось повторить операцию, чтобы убить запах...

– Хорошо, я запомню на будущее.

Нет, он не запомнит. Обязательно возникнет какая-нибудь проблема в городе или один из мальчишек попросит отца сделать что-нибудь поважнее, как, например, покрасить яхту или купить костюм для подводного плавания. А еще лучше заставить ее играть роль заведующей живого уголка бойскаутов...

– О'кей, Броуди, - сказала Эллен тихо.
– Наверное, мне надо-таки принять лекарство. Что-то у меня нервы пошаливают.

Он помог ей вытащить белье из машины. Его форменные брюки выстирались хорошо, но на рубашке сохранились пятна, и было решено, что теперь он будет ее надевать, когда придется ковыряться в саду. Они оставили белье на гладильной доске и стали подниматься вверх по лестнице, держась за руки. Она знала, что ей предстоит, и от этого становилось приятно и тепло. По крайней мере, их интимные отношения восстановились, хотя одно время казалось, что все полетело вверх тормашками.

Снимая рубашку, он вдруг прищелкнул пальцами.

– Чуть не забыл. Шон просил меня передать тебе...

Красные предупреждающие флажки.

– Что?

– Насчет девчонок.

– Тебя это не касается, - предупредила она.
– Девчонкам выделяется каноэ во время регаты, и все.

– Послушай, я уступил, когда речь зашла о сыне Москотти.

Ему самому стало неудобно за себя.

– На то были свои причины.

Джонни Москотти был единственным сыном мафиози из Квинза, который проводил лето в Эмити. Броуди, считавший, что яблоко от яблони недалеко падает, вначале не решался допустить ребенка к Шону и его приятелям. Он утверждал, что в эту компанию входят только дети местных жителей, а Москотти были туристами. Она начинала сердиться, даже когда вспоминала об этом.

– И ты еще говоришь о конституционных правах.

– Но это же совсем другое дело. Шон считает...

– Самые младшие, в том числе девочки, примут участие в гонках, - повторила она, - но в каноэ бойскаутов.

– Шон полагает...

– Твой сын хитрющий поросенок из числа мужских шовинистов. Она знала, что не права, и поэтому повысила голос.
– Самые младшие пацаны принимают участие во всех мероприятиях от игр титанов до дня открытых дверей в Квонсет-Пойнт, а девчонки, по-твоему, сидят дома и пекут пирожки? Я была на их месте, и мне такой расклад не нравится. Если в гонках принимают участие мальчишки, то же относится и к девочкам.

– А если они откажутся, - мрачно заключил Броуди, - из гонок выходит "Ден Три".

– Совершенно верно, - сказала она.

Он молча разделся и залез в постель. Она повернулась к нему спиной и сделала вид, будто спит. Сегодня вечером об интимности придется не вспоминать.

Жена Старбака постучала в дверь фотолаборатории. "Не прошло и тридцати лет, - подумал он, - как она научилась стучать прежде, чем войти".

– О'кей, о'кей, - крикнул он.
– Я уже зажег свет. Входи.

Она вошла и объявила.

– Нейт, пирожки с треской готовы.

"Пирожки с треской! Проклятье! Лучше бы он оставил удочку дома вчера вечером. Теперь ему до конца его дней предстояло есть пирожки с треской".

– О'кей, - смирился с судьбой.
– Сейчас только повешу пленку на просушку.

Он посмотрел на конверт, в котором пришла фотопленка. Ее привезли от Броуди с просьбой сделать как можно скорее, а Старбак сначала и не заметил.

Он редко просматривал чужие пленки, за исключением тех, которые давали ему молодые туристы, снимавшие много любопытного. Но пленка, свисавшая на зажиме с веревки, если верить Броуди, была последней, которую отснял какой-то погибший аквалангист. Заинтригованный, Старбак взял конец пленки и стал его разглядывать. Потом он покачал головой.