Поэтому они свернули налево, на параллельную, но более узкую улицу. В эту минуту тело Эжена Малу как раз вносили в карету «скорой помощи», и полицейский комиссар, которого не было в кабинете, когда ему звонили, теперь, запыхавшись, прибежал на место происшествия.

— При вашей матушке вы должны держаться очень мужественно.

Ален Малу не отвечал, а может быть, и не слушал. Он не плакал. Он не произнес ни одного слова.

Они вышли на маленькую, вымощенную круглым булыжником площадь с изящным фонтаном эпохи Возрождения посередине. Вместе с сумерками площадь окутал легкий туман, придававший еще большую прелесть старым камням частных особняков.

У всех пяти или шести домов, окружавших площадь, были широкие подворотни с каменными тумбами, сохранившимися еще со времен карет. Свет за редкими освещенными окнами был такой тусклый, словно там, как в старину, горели свечи. Шаги гулко раздавались по мостовой, им вторило эхо.

Оба остановились у двери. Доктор позвонил, а молодой человек стоял в ожидании, словно эта дверь не была дверью его дома, словно он пришел сюда с визитом.

— Может быть, никого дет… — прошептал он, потому что никто не выходил на звонок.

Доктор позвонил снова, и наконец в доме раздались шаги, где-то хлопнула дверь, кто-то шел под сводами холла, заскрипела цепь, теперь тяжелая створка двери отворилась.

— Это вы, господин Ален?..

Человек был в черном костюме и белом галстуке — обычная одежда дворецкого.

— Простите… Вы не один…

— Госпожа Малу дома? — спросил доктор.

— Ушла часа два назад.

Молодой человек стоял, не зная что делать.

— Я думаю, она скоро вернется. Она у парикмахера. Заняться необходимыми приготовлениями пришлось доктору.

— Хорошо бы настежь открыть ворота, чтобы могла проехать карета «скорой помощи».

— А что случилось?

— Господин Малу умер.

Машина «скорой помощи» уже подъезжала к площади, и снова возникло замешательство. Сначала надо было отворить ворота. Доктор вполголоса спросил у дворецкого:

— Куда мы его положим?

В первом этаже, наверное, были просторные гостиные. Лестница с перилами резного дерева вела на второй этаж.

— Нельзя было оставлять его внизу, — тихо сказал слуга.

Он зажег только несколько ламп. И все-таки доктор заметил на дверях красные сургучные печати.

— Значит, наверх?

— Судебный исполнитель оставил три свободные комнаты.

Санитары понесли носилки, покрытые простыней, на второй этаж. Казалось, дом пуст и безлюден. Дворецкий шел впереди и по дороге всюду включал свет.

За ним шли Ален и доктор. Это был не их домашний врач. Ему довелось бывать в доме только два или три раза, случайно, когда это срочно требовалось.

— Лучше всего положить в спальне…

Но принадлежала ли еще эта спальня покойному? И здесь на старинных шкафах красовались печати. В углу были свалены в кучу картины и другие предметы. Не верилось, что еще несколько часов назад здесь жила семья. Ей просто негде было разместиться.

— А ваша сестра? — спросил доктор.

— Она должна сегодня вернуться из Парижа.

— А брат Эдгар?

— Да, правда, можно позвонить к нему в префектуру.

— Не хотите ли зайти сюда? — сказал дворецкий.

Тело Эжена Малу уложили на кровать и накрыли простыней. Санитары ожидали чего-то. Врач чуть было не сказал молодому человеку: «Надо дать им на чай».

Но в конце концов сам вынул из кармана банкноту и сунул одному из санитаров в руку.

Они прошли через другие комнаты, где тоже царил беспорядок, как будто хозяева собрались куда-то переезжать; там стояли корзины, вероятно с бельем или посудой, чемоданы, ящики. Одна из столовых была почти в порядке, и дворецкий зажег там люстру.

— Ваша матушка вернется домой с минуты на минуту… Вы знаете, кто ее парикмахер?

— Франсис.

— Может быть, лучше позвонить, чтобы ее подготовили?

— Вы думаете?

— Хотите, я попробую вызвать ее к телефону? Доктор позвонил. Когда он говорил с ней, над головой у нее, наверное, был фен в форме артиллерийского снаряда.

— Госпожа Малу? Передаю трубку вашему сыну Алену…

— Мама?

Говорил он сухо и холодно.

— Это Ален, да… Я дома… Отец умер… Несколько секунд он слушал, потом положил трубку и уставился в пространство куда пришлось, словно был чужим в своем доме, в своей семье.

Доктор, который хотел сделать все добросовестно, позвонил в префектуру. Ему удалось связаться с Эдгаром Малу, старшим сыном.