— А вы не спрашиваете себя, зачем я пришел сюда?

— Нет.

Это еще один из способов вывести людей из себя: быть абсолютно спокойным, инертным. Во взгляде комиссара не было ни любопытства, ни интереса, и это начало выводить его собеседника из себя.

— А вы знаете, что у меня достаточно большое влияние, чтобы сместить чиновника, какое бы высокое положение он ни занимал?

— Ах так!

— Даже чиновника, который считает себя очень важным.

— Я слушаю вас, господин Фюмаль.

— Заметьте, что я пришел сюда как друг.

— Ну и что дальше?

— Вы сразу повели себя…

— Вежливо, месье Фюмаль.

— Предположим! Как вам будет угодно. Если я захотел поговорить именно с вами, так это потому, что подумал… Вследствие нашей старой дружбы…

Они никогда не дружили, никогда не играли вместе.

Впрочем, Фердинанд Фюмаль не играл ни с кем и все перемены проводил в одиночку, забившись в угол.

— Позвольте мне заметить в свою очередь, что у меня много работы.

— У меня еще больше работы, чем у вас, но я все же приехал к вам. Я мог бы вас пригласить в одну из моих контор…

К чему спорить? Фюмаль был знаком с министром, которому оказал кое-какие услуги, как и, без всякого сомнения, другим политикам, а это кое-что значило.

— Вы нуждаетесь в помощи полиции?

— Да.

— Я вас слушаю.

— Естественно, все, что я вам скажу, должно остаться между нами.

— Если только вы не совершили преступления…

— Не люблю подобных шуток.

Мегрэ, вне себя, встал и подошел к камину, с трудом сдерживаясь, чтобы не вышвырнуть посетителя за дверь.

— На мою жизнь покушаются.

Мегрэ чуть было не сказал: «Оно и понятно», но сделал над собой усилие, стараясь казаться спокойным.

— Вот уже около недели я получаю анонимные письма, на которые сначала не обратил никакого внимания.

Такие значительные люди, как я, должны быть готовы к тому, что вызывают зависть, а иногда даже ненависть окружающих.

— Письма у вас с собой?

Фюмаль достал из кармана такой же пухлый бумажник, какой когда-то был у его отца.

— Вот первое. Я выбросил конверт, так как не знал его содержания.

Мегрэ взял письмо и прочитал следующие слова, написанные карандашом: «Ты скоро сдохнешь».

Он положил письмо на стол и спросил:

— Что в остальных?

— Вот второе, я получил его на следующий день. Я сохранил конверт, на котором, как вы увидите, стоит штамп почтового отделения в районе площади Оперы.

На этот раз в письме, также написанном карандашом, печатными буквами, говорилось: «Я тебя достану».

Были еще и другие, которые Фюмаль держал в руке и одно за другим протягивал комиссару, сам вынимая их из конвертов.

— На этом я не могу разобрать штамп.

«Считай свои последние дни, сволочь».

— Я думаю, что вы не имеете ни малейшего представления, кто отправитель?

— Подождите. Всего их семь, последнее пришло сегодня утром. Одно из них было опущено на бульваре Бомарше, другое — в главном почтовом отделении улицы Лувр, и, наконец, третье — на авеню Терн.

Содержание писем было несколько различным.

«Тебе не долго осталось жить».

«Пиши завещание».

«Подлец».

И наконец, в последнем говорилось то же, что и в первом: «Ты скоро сдохнешь».

— Вы мне доверите эту корреспонденцию?

Мегрэ выбрал слово «корреспонденция» специально, не без иронии.

— Если это поможет вам обнаружить отправителя.

— Вы не думаете, что это шутка?

— Люди, с которыми я общаюсь, в большинстве своем не способны на шутки подобного рода. Что бы вы обо мне ни думали, но я не из тех, кого легко испугать. Видите ли, такого положения, как мое, не добиваются не нажив себе врагов, и я их всегда презирал.

— Зачем вы пришли?

— Потому что, как гражданин, я имею право быть защищенным. Я не хочу быть убитым, даже не зная, откуда ветер дует. Я говорил об этом с министром, и он мне сказал…

— Я знаю. Значит, вы хотите, чтобы вас незаметно охраняли?

— Мне кажется, это само собой разумеется.

— И еще, конечно, чтобы мы обнаружили автора анонимных писем?

— Если это возможно.

— Может быть, вы подозреваете какого-нибудь определенного человека?

— В общем-то нет. Хотя…