Надев на босу ногу ночные туфли, он спустился вниз и на кухне увидел Терезу. От нее приятно пахло парным молоком. Босая, простоволосая, накинув прямо на ночную рубашку некое подобие халата с разводами, она варила кофе.

— Еще нет восьми часов. Только половина седьмого.

Не хотите ли выпить чашечку кофе? Через пять минут все будет готово.

Помель, небритый, неумытый, как и комиссар в ночных туфлях на босу ногу, тоже спустился вниз:

— Я думал, вы встанете не раньше восьми.

Стоя у плиты, они выпили кофе из толстых фаянсовых чашек.

На площади собралось несколько женщин в черном, с корзинками и кошелками в руках.

— Чего они ждут? — спросил Мегрэ.

— Автобуса. Сегодня базарный день в Ла-Рошели.

Было слышно, как в корзинках кудахтали куры.

— А кто теперь ведет уроки в школе?

— Вчера занятий не было. А сегодня утром должен приехать автобусом из Ла-Рошели заместитель. Он будет ночевать у нас, в задней комнате, поскольку вы занимаете переднюю.

Мегрэ поднялся к себе наверх как раз в ту минуту, когда автобус остановился на площади и из него вышел молодой человек скромного вида, с большим чемоданом в руке. По всей вероятности, это был учитель.

Поставив на крышу свои корзинки, женщины уселись внутри автобуса. В дверь постучала Тереза:

— Горячая вода, господин комиссар!

Глядя в сторону, Мегрэ спросил словно между прочим:

— Ты тоже думаешь, что Гастен убил Леони?

Прежде чем ответить, она оглянулась на полуоткрытую дверь и прошептала:

— Не знаю.

— Ты не веришь этому?

— На него это не похоже. Но здесь, видите ли, все хотят, чтобы убийцей был он.

Теперь он прекрасно понимал, что необдуманно взялся за трудное, почти неразрешимое дело.

— Кто был заинтересован в смерти старухи?

— Не знаю. Говорят, что она лишила наследства свою племянницу, когда та вышла замуж.

— Кому же достанутся ее деньги?

— Наверно, приходскому совету. Она часто меняла свое завещание… А может быть, Марии-польке…

— Тереза! — позвал ее хозяин снизу, как и вчера вечером.

Не следовало ее задерживать больше. Помель был, по-видимому, недоволен. Возможно, он ревновал. Или просто боялся, что она слишком много расскажет комиссару.

Когда Мегрэ спустился вниз, молодой учитель уже завтракал и, завидев комиссара, с любопытством посмотрел на него.

Что прикажете вам подать, господин комиссар?

— Есть у вас устрицы?

— При мертвой зыби их не бывает.

— И сколько это продлится?

— Дней пять-шесть.

С самого отъезда из Парижа он мечтал об устрицах, но, видимо, ему так и не удастся их отведать.

— У нас есть суп. Можно также приготовить вам яичницу с ветчиной.

Есть он ничего не стал, только выпил у порога гостиницы вторую чашку кофе, разглядывая залитую солнцем площадь и два серых силуэта, которые мелькали за стеклами кооператива Шаранты.

Он раздумывал, стоит ли разрешить себе выпить стаканчик белого вина, чтобы перебить вкус этого ужасного кофе, когда поблизости раздался веселый возглас:

— Комиссар Мегрэ?

Какой-то маленький, щупленький и очень подвижный человечек с молодым лицом и задорным взглядом, хотя ему уже перевалило за сорок, решительно протянул ему руку.

— Доктор Брессель, — представился он. — Лейтенант сказал мне вчера, что вас ждут. Я пришел предложить вам свои услуги, прежде чем я начну прием. Через час у меня в приемной будет уйма народу.

— Не выпьете ли вы чего-нибудь?

— С удовольствием, но только у меня. Это совсем рядом.

— Я знаю.

Мегрэ пошел вслед за ним в дом, сложенный из серого камня. Все остальные дома в деревне были побелены: одни ослепительно белые, другие слегка кремовые, а розовые черепичные крыши придавали всей деревне веселый вид.

— Входите! Что бы вы хотели выпить?

— С самого отъезда из Парижа я мечтаю об устрицах и местном белом вине, — признался Мегрэ. — Что касается устриц, то мне уже сказали, что я должен о них забыть.

— Арманда! — позвал доктор. — Подай нам бутылку белого вина. Ту самую, из красного шкафчика…