— Здесь все его зовут Гюсом…

— Так вот, этот Гюс уже приударял за вами?

— Да ему же всего пятнадцать лет!

— Знаю. Но именно этому возрасту свойственно повышенное любопытство к некоторым сторонам жизни, пробуждение чувств…

Мадемуазель Ваг задумалась. Как и Парандон, она всегда задумывалась, словно адвокат приучил ее к точности.

— Нет, — сказала она наконец. — Когда я его увидела в первый раз, он был еще совсем ребенком. Он приходил просить у меня марки для коллекции и растаскивал уйму карандашей и резинок. Иногда просил помочь ему в уроках. Он садился там, где сидите вы, и с важным видом наблюдал, как я работаю…

— А теперь?

— Теперь он на полголовы выше меня и уже год как бреется. Если ему и случается что-нибудь у меня стянуть, так только сигареты, когда забудет купить.

Мадемуазель Ваг вдруг потянулась за сигаретой, а Мегрэ тем временем стал медленно набивать свою трубку.

— Теперь он к вам заходит чаще, чем прежде?

— Напротив. Я, кажется, уже говорила вам, что у него своя жизнь, и с домашними он встречается только за столом. Когда в доме гости, он в столовую даже не заходит и предпочитает есть на кухне.

— А какие у Гюса отношения с прислугой?

— Для него нет разницы между людьми. Даже когда он опаздывает, он не соглашается, чтобы шофер отвез его в лицей. Боится, что товарищи увидят его в лимузине…

— Видимо, ему неловко, что он живет в таком богатом доме?

— В общем, да.

— А отношения с сестрой у него стали лучше?

— Не забывайте, что я у них не столуюсь и редко вижу их вместе. На мой взгляд, он смотрит на нее, как на забавное существо, и пытается разгадать механизм, который приводит это существо в движение…

— А с матерью он как?

— Она для него слишком шумная… Я хочу сказать, что она всегда в движении, всегда рассказывает о куче незнакомых людей…

— Понимаю… Ну, а дочка? Кажется, ее зовут Полетта?

— Дома все называют ее Бэмби… Тут ведь у обоих детей свои прозвища… Гюс и Бэмби… Видно, и меня они как-нибудь окрестили за глаза… Занятно, как…

— Какие у Бэмби отношения с матерью?

— Плохие…

— Часто спорят?

— Даже не спорят… Просто почти не разговаривают.

— А кто в этом виноват?

— Думаю, что Бэмби… Вы ее увидите… Она хоть и молодая, но относится к окружающим критически, и по тому, какие она бросает взгляды, видно, что судит их довольно строго.

— То есть несправедливо?

— Не всегда.

— А с вами она ладит?

— Меня она терпит.

— Заходит иногда к вам?

— Только когда ей нужно отпечатать какую-нибудь лекцию или сделать фотокопию.

— Она никогда не рассказывала вам о своих подругах, приятелях?

— Никогда.

— Как вам кажется, знает она о вашей связи с отцом?

— Никогда об этом не думала. Каждый мог нас застать врасплох.

— А отца она любит?

— Скорее, относится к нему покровительственно… Она, должно быть, считает его жертвой матери. Мне кажется, Бэмби не выносит мать за то, что она играет в семье слишком большую роль.

— А сам Парандон играет не слишком большую роль?

— Да, не из первых…

— И он никогда не пытался…

— Может, и пытался, давно, когда я еще здесь не работала, но, видно, понял, что битвы ему не выиграть.

— …и замкнулся в своей раковине?..
– Она засмеялась:

— Не настолько, как вы думаете. Он в курсе всего, что происходит в доме… Он не выспрашивает, как мадам Парандон, а довольствуется тем, что слушает, наблюдает, делает выводы. Это удивительно умный человек…

— У меня тоже сложилось такое впечатление.

Он увидел, что эти слова привели ее в восторг. Девушка вдруг посмотрела на него дружески, будто он нашел путь к ее сердцу. И Мегрэ стало ясно, что если она вступила в интимные отношения с Парандоном, то вовсе не потому, что он ее патрон, а потому, что питала к нему настоящие чувства.

— Бьюсь об заклал, что у вас нет любовника…

— Это верно. Мне и не хочется…

— Вы не страдаете от того, что живете в одиночестве?

— Напротив. Невыносимо иметь под боком человека, который тебе неприятен… Тем более спать с ним…

— А мимолетные увлечения?

И снова, как при каждом вопросе, он уловил в ее коротком раздумье колебание: сказать или не сказать правду…

— Иногда… Очень редко…

И с забавной гордостью, будто изрекая свое кредо, добавила:

— Но только не у меня дома…