А дождь лил, лил, все черней, все непроглядней.

– Нашла?

– Кажется... Постой...

Очевидно, она взобралась на ящик. Посыпались какие-то картонки... Отец настороженно ждал, подняв лицо к потолку.

– Может, тебе помочь?

– Нет... Нашла...

Матушка спустилась с чердака, держа в руках черную рамку с треснутым стеклом, в которую вставлена была фотография женщины с буфами на рукавах.

– Это ты стекло разбила?

– Да нет же, Андре... Вспомни... Ты сам, ну когда ты так разозлился на нее... Ты выбросил фотографию в мусорный ящик, и если бы не...

Отец взглянул на меня, подошел вплотную.

– Послушай, сынок... Завтра приезжает тетя Валери... Она будет жить у нас... Смотри не вздумай повторять то, что про нее говорили.

Я долго ломал голову, да и сейчас еще ломаю, что, собственно, он имел в виду.

– Скажи, Генриетта... У малыша ничего другого нет надеть?

– Я собиралась заказать мадемуазель Фольен для него новый костюмчик.

– Может, тебе пойти купить ему что-нибудь поприличней? Мне не хочется, чтобы тетя Валери приняла нас за...

Не помню уж, как он выразился. Отец казался озабоченным. Газ горел плохо. У нас всюду, за исключением лавки, еще стояли не газовые рожки, а простые горелки, и напор был слабый. Во всяком случае, верх горелки был всегда закопчен. Отец почти касался головой потолка полированного дерева. В катившихся по стеклам каплях отражались огни площади.

– Как будто у меня время есть!

– Мадемуазель Фольен еще побудет... Одевайся, Жером...

В доме поднялась кутерьма. День этот был из ряда вон выходящий. Помню сутолоку в низких, плохо освещенных комнатах, мою разобранную кровать и другую кровать, красного дерева, которую Урбен неуклюже втаскивал вверх по частям. Помню матушку перед зеркалом, втыкавшую шпильки в шиньон и натягивавшую сетку на пышные волосы.

– У него нет башмаков...- пробормотала она с зажатыми во рту шпильками.

– Ну и что же?

– Если я тебе об этом сообщаю, то потому, что ты всегда утверждаешь, будто...

Мои игрушки так и остались на полу.

– Поживее одевайся, Жером...

Матушка взяла из конторки деньги с тем грустно-смиренным видом, который всегда принимала в торжественных случаях.

– Вы уж меня извините, мадемуазель Фольен... Постараюсь обернуться побыстрее... Лишний человек в такой квартире, как наша... Ничего не попишешь!..

Улица и холодный дождь. Матушка держала меня за руку. Я отставал, и она тащила меня за собой; потом я вдруг прибавлял шагу и вырывался вперед.

– А что ты мне купишь?

– Костюмчик... Тебе нужно быть очень внимательным к тете Валери... Она старая женщина... И едва ходит...

Я не только никогда ее не видал, но почти ничего не слышал о ней, если не считать смутных упоминаний о существовании какой-то тетки.

Рыночная площадь тонула во мраке. Лавки освещались газом, в маленьких кафе стекла были матовые, у некоторых к тому же в замысловатых узорах.

Лишь угол улицы Сент-Йон выделялся ярко освещенным пятном; мертвенного, синеватого оттенка свет странно дергался и пульсировал: бакалейщик Визер, единственный на весь квартал, установил снаружи, над витринами магазина, мощные дуговые лампы.

– Я хочу охотничий костюм,- заявил я. Мы шли быстрым шагом. Ветер дул нам в лицо, и мать держала зонт наклонно.

– Не попади в лужу...

А вокруг только ускользающие черные силуэты. Мы вошли в большое двухэтажное здание магазина готового платья "Добрый пахарь".

– Для вашего сыночка, мадам Лекер? Манекены. Пропахший табаком старик приказчик, примеряя, дышал мне в лицо.

– Я хочу охотничий костюм...

– У вас есть охотничий костюм на его возраст?.. По-вашему, это будет прилично?

До сих пор я носил одни только матроски... Меня раздевали, одевали, поворачивали.

– Это не слишком марко?

Бедная матушка! Серый, в мелкую клеточку, костюм, который она выбрала, был и без того неопределенного тона, до ужаса уныл!

– А воротнички к нему у вас найдутся?

Мне вручили картонку. Матушка надолго застряла у кассы, к тому же как владелица торгового предприятия она пользовалась десятипроцентной скидкой.

– Завтра приезжает мужнина тетя. Ума не приложу, как мы все поместимся, у нас и без того тесно... Пропахший табаком приказчик преподнес мне комплект плохо отпечатанных загадочных картинок, давным-давно известных, вроде "А где болгарин?..".

В соседнем доме помещалась шоколадная фабрика, и снизу, из зарешеченных подвальных окон, на нас дохнуло жаркой сладостью.