Шрифт:
Вазирг Шапур приехал вчера из Систана. Высохло и стало маленьким его тело от болезни крови. И теперь заговорил он:
– - Ты хочешь, датвар Розбех, дать право на убийство этим людям?..
Едва слышен был его голос. Вазирг не смотрел в сторону Тахамтана и тех, кто явился с ним из Шизы.
Розбех кивнул головой:
– - Да, потому что от недостойной слабости дрожат у нас руки!..
– - Зачем тебе столько крови?
– - спросил вазирг.
– - Во имя правды убийство!..
Это громко сказал уже не Розбех, а тот, кто приехал с Тахамтаном. И головы сразу повернулись к нему, ибо был это Фаршедвард -- младший Карен. Все знали в Эраншахре, что содрал он с груди свой родовой знак -бычью голову -- и давно уже исповедует правду Маздака. В Атурпаткане был он все время, где при сгоревшем храме в Шизе обосновались ^ожди. Говорили, что родственников своих -- Каренов предал непоколебимый Фаршедвард в руки деристденанов.
Авраам смотрел и вспоминал. У азата Адурбада отнял жену когда-то младший брат Быка-Зармихра, а тот ушел за дех, на обнаженные камни, и воткнул себе прямой нож в сердце. "Вот он лежит, пес... А я хотел ему взамен толстую Фиранак послать..." Так сказал тогда голубой Фаршедвард. Потом смех и лай растворились в теплом небе...
– - Ты пятую часть предлагал когда-то из дасткартов, вазирг?
– Маленькими и круглыми, как у Быка-Зармихра, стали глаза Фаршедварда.
– - Нет, пять частей возьмем мы из пяти, а вековое зло погасим кровью. И все шкуры сдерем, серые и пятнистые!
Леопард, присевший перед прыжком, был на кулоне главного вазирга Шапура, и серая волчья голова скалилась рядом у воителя Сиявуша.
– - Давно ты ищешь правды, младший Карен?
– - спросил у него вазирг Шапур.
На миг исказилось лицо Фаршедварда, но ласковым, понимающим был голос:
– - Твои дасткарты целы в Систане, последний Мих-ран...
Прячущих хлеб и женщин от людей начал обличать голубой Фаршедвард, а еще больше тех, кто благоволит к ним. От непонимания смысла учения Маздака происходит раздвоение души. Тому, кто твердо усвоил великие "Четыре, Семь и Двенадцать", не страшна никакая ложь...
Под короной на возвышении снова сидел царь царей, а не в зале, со всеми. Быстрые глаза его перебегали по лицам говоривших. Розбех убеждающе протянул к нему руку:
– - Из-за нашей жалости к великим прокрался на трон Замасп!..
Датвар Розбех долго говорил о специально подобранных людях, которых никто не должен знать. Черные куртки-кабы будут их отличием, и в ночи станут вырывать они скверну в Эраншахре. Пусть боятся правды, и тогда воссияет она...
– - Скажи нам, датвар, имя человека, которого призвал ты под личиной мобеда Маздака!
Опять лишь на Розбеха смотрел в ожидании ответа вазирг Шапур. Желтоватые глаза Тахамтана скользнули по нему...
И у врача Бурзоя услышал Авраам голос датвара Розбеха. Они сидели друг против друга, врач и датвар, у мерцающих углей и не увидели его. Он остановился у порога.
– - Этот, которым в красном... говорят, зло в его прошлом...
С арийским безразличием в голосе сказал это врач Бурзой. Нанизанные на нить косточки были у него в руках, и он передвигал их по кругу, размеренно, одну за другой. Тогда заговорил Розбех:
– - Тот, ушедший, Маздак был так велик, что не видел земли. Диперанская мягкость мешала ему прямо смотреть на мир...
Неподкупный датвар продолжал спор с мертвым, и раздражение было в его голосе.
– - А этот... который в красном?
– - Для сокрушения лживых нужен он нам. Мы уберем его, когда исполнит свое!
– - Он уже начал!
Розбех резко вскинул голову, посмотрел пристально на врача Бурзоя. Но тот перебирал косточки...
Вчера, после Царского Совета, въехав на мостик перед своим дворцом, свалился с коня вазирг Шапур. Говорили, что о камень разбил он голову.
IV
Розовое покрывало задевало его всякий раз в коридоре. Как солнце из-за туч, настойчиво выплывало ему навстречу круглое розовое лицо. Что-то забытое померещилось ему. Она пришла, когда уехал управляющий Мардан, но только по бусинкам в розовых глазах узнал он Мушкданэ -- дочку садовника...
Дешевым вавилонским мускусом безмерно пахла она в подтверждение своего имени. Мягкое и круглое было все теперь у нее, и знала она то, о чем он даже не слышал. Руки ее тоже стали пухлые и теплые. Но потом наступило отвращение...
Деловито лаская его, она рассказывала, как Мардан ее любит, что у него в округе есть враги среди деристде-нанов, но он всем им устроит ловушку и скоро станет главным в красном рустаке. Сам великий Маздак, не тот, мертвый, а другой, приехавший из Шизы, его знает... Она отрывалась, чтобы сделать убедительный жест, снова припадала к нему и опять потом с того же слова продолжала прерванный разговор. О первой ночи у стены она и не вспомнила. Он принимал ее в удобные дни по необходимости...