Кто-то изучал мою душу. Все было выложено как на ладони: мой эгоизм и моя трусость, мои ошибки и падения, мои сомнения и мое отчаяние, и сверх всего – самое позорное действие, которое я совершил, продав завоевателям документ. Я видел все это и знал, что недостоин возрождения. В этом доме можно продлить срок своей жизни в два-три раза, но почему Возрождающие должны оказывать это благо мне, недостойному?

Я долго размышлял о своих недостатках. Затем контакт прервался и вошел другой Возрождающий.

– Воля благоволит к тебе, друг, – сказал он, протянув кончики пальцев, чтобы коснуться моих.

Когда я услышал этот низкий голос, увидел эти белые пальцы, я понял, что уже встречал его раньше, когда стоял перед воротами Роума в сезон перед тем, как пала Земля. Тогда он был Пилигримом и пригласил меня путешествовать с ним в Ерслем, но я отказался, так как меня звал Роум.

– Твое Паломничество было удачным? – спросил я.

– Да, оно было ценным, – ответил он. – А у тебя как? Ты уже не Наблюдатель, как я погляжу.

– Да, это у меня уже третья гильдия за год.

– Будет еще одна, – сказал он.

– И что же, я должен стать Возрождающим?

– Я не имел этого в виду, друг Томис. Но мы поговорим об этом, когда ты сбросишь часть своих лет. Тебя приняли к возрождению, я рад тебе это сообщить.

– Несмотря на мои грехи?

– Из-за твоих грехов. Таких, какие они есть. Завтра на заре ты войдешь в первую ванну возрождения. Я буду проводником в этом твоем втором рождении. Я – Возрождающий Талмит. Ты можешь идти, а когда вернешься, спросишь меня.

– Один вопрос…

– Да?

– Я совершал Паломничество с женщиной Олмейн, ранее она была Летописцем из Перриша. Ты не можешь мне сказать, приняли ли ее для возрождения?

– Я ничего о ней не знаю.

– Она плохая женщина, – сказал я. – Тщеславная, властная, жестокая.

Но все же, я думаю, она может спастись. Ты можешь помочь ей?

– У меня нет никакого влияния, – ответил Талмит. – Ее подвергнут допросу, как и всех прочих. Могу сказать только одно – добродетель не является единственным критерием для возрождения.

Он проводил меня до выхода. Холодное солнце освещало город. Я был как выжатый лимон, опустошенный, и даже не радовался тому, что меня допустили к возрождению. Был полдень, я вспомнил о свидании с Эвлюэллой и обошел вокруг дома с возрастающим беспокойством. Придет ли она?

Она стояла перед зданием позади памятника времен Второго Цикла. Алый жакет, меховые чулки, стеклянные сандалии на ногах, два явных горбика на спине – даже с расстояния было видно, что это Летательница.

– Эвлюэлла! – крикнул я.

Она повернулась. Она была бледна, худа и выглядела еще моложе, чем тогда, когда я видел ее в последний раз. Ее глаза изучали мое лицо в маске и на мгновение она была озадачена.

– Наблюдатель? – спросила она. – Это ты?

– Зови меня теперь Томис, – сказал я. – Но я тот самый человек, которого ты знала в Эгапте и в Роуме.

– Наблюдатель! О, Наблюдатель! Томис. – Она прижалась ко мне. – Как давно это было! Сколько всего произошло!

Она зарделась и бледность исчезла с ее щек.

– Пойдем, найдем гостиницу и поговорим. Как ты нашел меня здесь?

– С помощью твоей гильдии. Я увидел тебя в небе вчера вечером.

– Я прилетела сюда зимой. Я была в Фарсе некоторое время по пути в Хинд, а затем передумала. Домой не нужно возвращаться! Теперь я живу около Ерслема и помогаю… – Она резко прервала свое предложение. – Тебя допустили к возрождению, Томис?

Мы спустились в более спокойную часть внутреннего города.

– Да, ответил я. – Меня омолодят. Мой проводник Возрождающий Талмит.

Помнишь, мы встретили его у Роума?

Она не помнила. Мы сели в дворик около гостиницы и Слуги принесли нам вино и пищу. Ее радость была очевидной – я почувствовал, что возрождаюсь от одного общения с ней. Она рассказывала о тех последних днях в Роуме, когда ее забрали во дворец наложницей, о том как Измененный Гормон поразил Принца в тот вечер падения Земли. Он объявил, что он не Измененный, а завоеватель, и лишил Принца трона, наложницы и зрения.

– Принц умер? – спросила она.

– Да, но не от слепоты.