Из-за тяжелых условий труда на купавинской фабрике, где работало 1400 человек, постоянно возникали волнения. В отличие от городских рабочих крепостные ткачи требовали не повышения зарплаты или уменьшения рабочего дня, а «отпуска на волю». При Николае Борисовиче получить свободу не удалось никому, зато после его смерти некоторые рабочие были за ненадобностью отпущены. Вместе со старым князем в прошлое ушли многие из созданных им предприятий.

В 1831 году молодой князь Юсупов потребовал приостановить в Архангельском все ненужные работы, оставив только лишь полезные. «Живописное заведение» таковым не признали, и оно, как не приносящее доход, было ликвидировано. Удивительно, что буквально издыхавший фаянсовый завод вошел в число полезных и остался у Ламбера еще на 7 лет. Может быть, аренду и продлили бы, но француз скоропостижно умер. Заводом около 4 лет владела его вдова, но управлял им по-прежнему давний компаньон покойного, московский купец Ромарино.

Потомки Юсупова не нуждались и в художниках. После ликвидации мастерской двенадцать живописцев получили вольные, пятеро остались крепостными, хотя и обрели право работать на других заводах, троих оставили в усадьбе, переведя в дворовые, а семерых отправили в Москву для обучения… музыке. Таким образом, после смерти Николая Борисовича на фаянсовом заводе в Архангельском трудились большей частью вольнонаемные рабочие, но через 4 года и они, закинув за плечи котомки, вышли на московский тракт, чтобы искать новую работу. Скорее всего, массовый исход состоялся в августе 1839 года, когда управляющий сделал очередную запись в отчете: «Содержатель Архангельского фаянсового завода Г. Ромарино объявили канцелярии, что завод долее содержать не желает». К осени дела с ликвидацией были улажены, все керамическое производство в усадьбе было свернуто и больше не возобновлялось никогда.

После смерти отца князь Борис Николаевич продал купавинскую фабрику. Новые владельцы упразднили шелковое производство и перешли на тонкие сукна, имевшие лучший сбыт. Со временем на месте старого предприятия сформировалось новое, с потомственными рабочими, приемами и традициями, оставшимися еще со времен Юсупова. Нынешний коллектив, внедрив современные технологии, не отказывается от наследия, подтверждением чему служат выставленные в Архангельском вещи, радующие свежими красками, мастерским выполнением и отменным вкусом.

Своей красотой и долгой славой Архангельское во многом обязано крепостным мастерам. Их умелыми руками было возведено и содержалось в идеальном порядке все то, что сегодня относится к высокому искусству: театр, великолепный парк с партерами, оранжереями и ботаническим садом. Они же создали Большой дом и малый – очаровательный Каприз, где сегодня работает выставка, посвященная и самой усадьбе, и тем, кто ее создавал. В экспозиции, развернутой в личных покоях княгини Голицыной, хранятся планы перестройки Архангельского, чертежи Большого дома и парковых павильонов. Здесь можно увидеть, а при желании и прочитать выписки из старинных (XVI–XVIII века) писцовых и переписных книг. Даже при небогатом воображении легко представить себе усадебную жизнь во времена Голицыных и Юсуповых, взглянув на картины княжеских живописцев. Вряд ли французский или русский академик сумел бы так точно изобразить эти места, и уж наверняка никто, кроме крепостного художника, не смог бы передать здешнюю атмосферу. Возможно, так размышляли и сами князья, не случайно эта деликатная работа чаще поручалась крепостным, и те справлялись с ней прекрасно. Разглядывая их наивные полотна со стадами, пастухами, хороводами близ роскошного дворца и белоснежных классических статуй, трудно удержаться от известного толстовского «так нужно, надо»: видимо, деревенский пейзаж утратит свою прелесть, если не будет отличаться некоторым несовершенством письма или неправильно выбранным ракурсом.

Архангельское в будни

Среди множества художников и музыкантов, зодчих, мебельщиков и паркетчиков, керамистов и стекольщиков Юсупова имелось немало талантов, способных, будь они вольными, достичь больших успехов. Вполне профессиональные работы Фёдора Сотникова и Фёдора Ткачева, Михаила Полтева, братьев Новиковых – Петра и Григория, написавшего один из портретов Николая Борисовича, – украшали стены дворца наряду с картинами европейских знаменитостей. Одаренным живописцем был сын архитектора Стрижакова, которого, как и отца, звали Василием и ценили так же невысоко. Лепщик Иван Петров, резчик Пётр Литвинов, позолотчики Семён Котляров и Сергей Филиппов вместе с учениками делали рамы, оформляли их резьбой и покрывали позолотой. В залах дворца сохранились созданные этой группой 70 роскошных обрамлений «с раковинами и прорезками к оным», а также сделанные ими «трюмы и столы, белые, крашеные с 200 золочеными звездами». Постоянно упоминаемые в отчетах, все эти люди составляли своеобразную крепостную интеллигенцию, тогда как другие фигурировали в документах под номерами (например, № 17 носил Егор Шебанин).

Стекольщик, XIX век. Фарфор из фондов музея-усадьбы «Архангельское»

Крестьянин с балалайкой, XIX век. Фарфор из фондов музея-усадьбы «Архангельское»

Юсуповские писцы не удосужились отметить, когда и каким образом в усадьбе появились Сотников, Ткачёв, Полтев, Шебанин, но в команду они объединились к началу 1812 года, получив задание скопировать рисунки из «Освобожденного Иерусалима» Тассо. Сотников и Полтев работали с первым томом, а Ткачёв и Шебанин – со вторым. Выполненные ими акварельные иллюстрации были вклеены в книгу, для которой князь заказал красный тисненный золотом переплет. В дальнейшем они еще не раз работали вместе. С появлением «живописного заведения» им, уже опытным мастерам, доверили обучение детей. О некоторых усадебных художника если не слагали легенды, то просто говорили, причем далеко за пределами Архангельского. Знакомые Юсупова старались пристроить в ученики к Сотникову своих крепостных. Так, одно время у него набирался умения некий Иван Бодров – юный художник графини Орловой, пожелавшей «выучить его и поставить совершенным мастером».

Судя по великому множеству записок, которыми Юсупов забрасывал управляющего своей московской конторой, в строительстве Архангельского главными моментами были масштаб и спешка. Сотников, загруженный поручениями хозяина, постоянно курсировал между Москвой и усадьбой, наблюдая за доставкой мрамора, красок, картин, статуй, мебели, людей, лошадей, волов…. Подобно многим одаренным и одержимым работой людям, он обладал тяжелым нравом, был дерзок и свободолюбив. В 1820 году, уговорив Шебанина бежать, мастер пытался переправиться через Волгу, возможно, думая дойти до Сибири, но был пойман и отправлен в Ракитное. Неизвестно, чем отличалось это имение от других вотчин Юсупова, но туда по традиции ссылали непокорных; почти столетие спустя таковым посчитался и сам хозяин – князь Феликс Юсупов, наказанный за убийство Распутина.

О дальнейшей участи Сотникова документы умалчивают. Мнение о творческой стороне его личности можно составить по работам, увидев картины, написанные им в 1820-х годах и ныне хранящиеся в музее – портрет графа З. Г. Чернышова (копия с оригинала Лампи) и «Коронование императрицы Екатерины II в Успенском соборе Московского кремля» (копия с оригинала Стефано Торелли).

Какими бы талантами ни отличались мастера, все они были собственностью хозяина, и только он мог определять их судьбу. Условия жизни «интеллигентов» не отличались от тех, в которых существовали рабочие: унизительный статус невольников, тяжелый труд, низкое жалованье, а порой и полное его отсутствие, убогий быт. Крепостные убегали, совершали убийства, как однажды случилось в Овальном зале. Те же причины толкали людей на погромы, подобные тому, который произошел в 1812 году. Впрочем, на открытое сопротивление решались лишь самые смелые и отчаянные. Остальные терпели, страдали молча, справляясь с тяжелой долей по-русски, то есть время от времени уходя в запой.