Богданов, когда его увидел Китайгородцев, выглядел неважно.

– Проблемы? – спросил телохранитель.

– Я вчера поздно вечером разговаривал с Тапаевым. Рассказал про Сергея.

– Ну, и как шеф?

– Выматерил меня. Обидно, Толик! Он пьяный был. Пьяный и я могу ругаться. Но я же себе не позволяю!

– Брось, не обижайся на него, – посоветовал Китайгородцев.

– Я уйду от него.

– Вот и правильно.

– Нет, ты сам посуди! Мне от него никакой особенной благодарности не надо, конечно. Но я ему все-таки не чужой человек!

– Это ты про тот случай, когда тебе предлагали устроить Тапаеву веселую жизнь?

– Именно! Я ему, можно сказать, жизнь спас. А он теперь на меня – матом.

– Может, он расстроился?

– Из-за Сереги? Это – вряд ли. Что ему Серега?

– Из-за сына.

– А, из-за прибабаханного этого? Да запрос то, Толик. Тут у кого хочешь крыша поедет. Расстроился он, ясное дело… Слушай, я вчера в гостевой дом этому пацану и его матери ужин приносил. Ну, ты бы на него посмотрел! В колпаке таком идиотском и ночной пижаме… Совершенно дурацкий вид. А знаешь, кстати, почему он папашу назвал летчиком?

– Почему?

– Мать его дурила все время. Ну, он-то дебил дебилом, конечно, а все же видел, что у других детишек отцы есть. Спрашивал мать, где отец? А она ему врала, что он – летчик, мол, что летает. Вот вчера и случился этот конфуз. Ты лицо Тапаева видел, когда сынуля его летчиком назвал? Я думал, что он сейчас пойдет и застрелится, честное слово.

Богданов невесело засмеялся. Он чертовски устал за последние дни, похоже. И это был нервный смех.

– А правда, что у шефа с его сестрой плохие отношения? – спросил Китайгородцев.

– И кто же тебе это все рассказывает? – вздохнул Андрей Ильич.

– Правда или нет?

– Бывают отношения и похуже.

– С мужем ее, дядей Сашей, Тапаев так и не встречался?

– Этого дядю Сашу я хоть сегодня выставил бы за ворота.

– Почему же?

– Злой он, – объяснил Богданов. – Злой и мстительный.

– А мстит за что?

– У него жена болеет. Тапаевская сестра, в смысле. И он думает, что тот должен все свои дела бросить и его женой заниматься…

– А шеф не хочет?

– Ну не может он, Толик! Не может он всем помогать!

…Они бы еще поговорили об этом, конечно, но в это время в руке у Китайгородцева ожило переговорное устройство. Это был Костюков:

– Толик! Тут след!

– Лыжник?

– След лыжника так и тянется. Но тут еще след снегохода появился!

«Все-таки там есть след. Все-таки кто-то с той стороны приближался к охраняемой территории!» – Анатолий даже не удивился. Он ждал, что так и будет.

– У тебя есть еще лыжи, Ильич? Надо бы мне туда прокатиться.

– Зачем лыжи? – пожал плечами Богданов. – Можно взять хозяйский снегоход.

По следу. По лыжному следу. Черная туша снегохода как будто потеряла вес и легко скользила по снегу, не проваливаясь. Китайгородцев доехал до лаза. Здесь следы лыжников уходили от забора прочь и петляли меж деревьев – он тоже повернул. До проселка, если верить Богданову, километра три или четыре; Анатолий предполагал найти своих товарищей где-то там, но он ошибся. Уже метров через двести, откуда еще был виден опоясывающий территорию тапаевского поместья забор, он настиг лыжников. Они не ушли с того места, где обнаружился след снегохода. Дальше в лес уходили следы, оставленные одиноким лыжником. Он шел прямо по проложенной снегоходом лыжне.

– Ты посмотри вон туда, Толик, – предложил Костюков.

Китайгородцев проследил за направлением его руки – там были деревья, усыпанные снегом, меж деревьев темными пятнами проступал высокий забор…

– Белое пятно на заборе видишь? – спросил Костюков.

– Вроде как снег.

– Это не снег, Толик! Это – краска. Белая. На темном фоне забора. Тебя это ни на какие мысли не наталкивает? А теперь веди взглядом все ближе, ближе. Зарубки видишь на деревьях? Как по линейке проложили, да?

«Так метят в лесу путь, – задумался Анатолий. – Чтобы не заблудиться. Или чтобы позже по зарубкам выйти точно в назначенное место. Тем местом для оставивших зарубки людей, по-видимому, была отчетливая белая отметка на заборе, а точнее – замаскированный лаз под этой самой отметиной…»

– Приехали они вон оттуда, – указал рукой Костюков, – и здесь остановились. Им дальше уже не надо было ехать. Понимаешь? Решили не рисковать, не приближаться к забору. А зачем? Белое пятно и отсюда видно. Они убедились, что вышли в нужное место правильно. Потоптались недолго, развернулись и уехали. Вот тут разворачивались, видишь?