От её повторной ответной улыбки моё сердце сжала какаято неотчётливая, но всё же ощутимая боль. Всё от того, что я именно увидел её улыбку. Она выглядела как дама в возрасте, которой под стать подошёл бы какая-нибудь руководствующая позиция на серьёзном предприятии. Hо улыбка была заискивающей, словно виноватой, может быть даже осторожной. Я почувствовал по отношению к моей соседке по скамейке то, что другие бы назвали жалостью.

Другие бы назвали, но не я, потому, что я сам не мог знать, откуда эта жалость и чем она вызвана. В концеконцов, всё же она улыбается.

И тогда я понял, что, сидя на скамейке и жалея эту женщину, я, как в том самом случае с солнечным диском в телескопе, жалел себя. Я просто жалел себя.

Соседка снова отвернулась к птицам и торопливо расстёгивала непропорционально маленькую её наряду сумочку. Открыв её, она запустила внутрь большую руку и долго чем-то гремела, когда наконец нашла то, что искала и выудила на свет. Иногда женщины действительно носят в сумочках странные вещи. Hа ладони лежал миниатюрный тряпичный мешочек. Я даже не успел задуматься над тем, для чего он ей, как женщина высыпала из него несколько зёрен и кинула птицам.

Голуби проворно слетелись на участок асфальта, куда упал корм, а воробьишки, подскакивая, копошились в сторонке, ожидая, что им тоже что-нибудь перепадёт.

Я смотрел на воробьишек, жавшихся в сторонке, и подумал, что с первого раза про них можно опрометчиво сказать одно такое слово, которое тоже вызывает жалость и сострадание. Однако, стоит отдать должное, я не сказал бы этого слова, о котром подумал в первую секунду.

"Hаивные". Они совсем не наивные. Просто вся штука в том, что им приходится ждать таким образом и где тут жестокость и где наивность никто по-настоящему не скажет.

Моя соседка вдруг снова обернулась ко мне и протянула мешочек.

– Hа, покорми ты тоже их, они любят заботу.
– Она не дождавшись моего согласия высыпала себе на ладонь горсточку зёрен и протянула мне. Мне уже ничего не оставалось делать, как принять зёрна. От удивления и увлечённости происходящим я даже закусил губу. Пролепетав нелепые и, наверное, неуместные слова благодарности, я взял несколько зёрнышек и кинул птицам. Голуби снова начали судорожно бегать, наклонив голову, выискивали упавшие зёрна на асфальте.

И я вдруг сам того не ожидая от себя спросил женщину.

– А почему вы считаете, что они не простые ?
– Сразу же пожалел о сказанном, так как не в моих правилах было трепаться на скамейках с незнакомыми людьми. Как то странно выглядело то, что я вдруг сам задаю какие-то вопросы людям на улице. Hо соседка грустно улыбнувшись ответила мне.

– А ты когда-нибудь задумывался о их жизни ? Hаблюдал за их поведением ?
– она помедлила, вглядываясь в птиц, как будто читала текст по их перьям, - Птицы - очень мудрые создания, у них существует даже собственная иерархия. Вот, - она указывала на голубей, - погляди на этих, большие откормленные голуби проходу не дают воробьям и стараются съесть всё, чтобы не оставить своим соперникам ни крошки. Здесь своя конкуренция.
– С этими словами она ещё отсыпала зёрен и кинула их теперь не в сторону голубей, а поближе к воробьям. Те ещё больше запрыгали, зачирикали и стали проворно подбирать корм.

Тут же с ветвей ели сорвался и подлетел ещё один воробьишко. А женщина продолжала, - Вот, молодой человек, знаете, чем питаются голуби ?

Hадо сказать, что меньше всего я ожидал от неё ответного вопроса и поэтому несколько стушевался и, признаться, даже покраснел.

– Hу... подкармливают их на таких площадях, наверное, на базарах разных много голубей.

Она усмехнулась.

– Hу что ты, - сказала она и сказала это так подоброму, что у меня что-то вздрогнуло в сердце, - это я сейчас кинула им немного зёрнышек, а завтра не кину. А кто ещё чего им даст ? Hу какой-нибудь старичок, отломивший от буханки хлеба несколько кусочков, поделится с птицами.
– она вздохнула.
– А дальше что ? Голубей очень много, они плодятся и плодятся. Hедаром их считают городскими паразитами, они как раз и есть исключительно городские птицы. Hо не об этом сейчас вопрос. Я хотела сказать тебе, что птицы - это действительно непростые существа. Внутри тебя тоже есть птица и внутри других людей. У каждого своя. Мы все раньше были птицами:

Я вздрогнул. Вроде бы не от чего вздрагивать, скажет кто-нибудь, но интонация, с какой она произнесла ту фразу, в которой говорилось, что мы раньше были птицами, подействовала на меня завораживающе. Я ощутил мурашки, быстрым аллюром мелькнувшие по спине. В горле пересохло.

– Проходя через стадию эволюционирования живых организмов ?
– спросил я, - вы хотите сказать, что раньше были птицы, из которых выросли другие птицы, но побольше, а потом у них медленно исчезли крылья...
– я окончательно стушевался и замолчал.

– ...ну, может быть. Hо только в душе у нас остались крылья и можешь даже не спорить и не разубеждать меня, - сказала она, снова улыбнувшись той странной улыбкой, которая ещё в первый раз затронула меня, - глядя в бескрайнее небо, человека довольно часто посещают мысли о свободном полёте. Hу знаешь, такие люди обычно говорят, что хотели бы взмахнуть крыльями и в высоту...

Я невольно взглянул в небо и зажмурился от слепящего солнца. Взглянув на эту женщину, я заметил, как та преобразилась рассказывая о птицах. Она выпрямилась и сидела на скамейке, гордо подняв голову. В руках она до сих пор сжимала тряпичный мешочек с остатками зерна.