Бросив несколько монет, я выбрался из толпы, глубоко взволнованный тем, что увидел. Ведь то, что искромсанный в любовном сражении член оказался накладным, принеся эмоциональное облегчение зрителям, еще больше усиливало символический смысл представления. Понятно, я думал о моей собственной любви, которая искромсала и уничтожила меня. И тут я окончательно понял, что и Лену мне никогда не найти, не увидеть, не вернуть - жива или мертва, она принадлежит теперь тому прошлому, которое исчезло вместе с ней. Вот именно: нельзя войти в одну и ту же реку дважды.

В моем римском списке осталось несколько притонов, но я шмонил их кой-как, формально либо, что еще хуже, машинально, как сомнамбула или лунатик, ни на что больше не надеясь. Просто чтобы отметиться. Ничто меня больше не отвлекало от моей новой возлюбленной - Италии. Смотался во Флоренцию, в Пестум, в Помпеи и Геркуланум, даже на Везувий взобрался, который своим кратером напомнил мне почему-то Ниагару, только без воды. А уж по Риму я мог бы водить экскурсии - знаю его, как волк свой лес. Вот только эту треклятую арку Толемея так и не смог найти. Может, ее и не было? Как и моего с Леной медового месяца? Плод моего воображения? "Жизнь моя, иль ты приснилась мне..." - вспомнились слова русского поэта, и я решил вынести их в эпиграф моих прискорбных записок.

Продолжая в таком вот эйфорийно-элегическом состоянии вялые розыски по римским притонам, я оказался однажды вечером в Трастевере, неподалеку от предполагаемого местоположения исчезнувшей арки Толемея, и вместо нее обнаружил небольшой борделло, не отмеченный на карте Бориса Павловича, а потому, по-видимому, без русских девушек. Решил тем не менее зайти.

Пожилая римлянка, свободно болтавшая по-английски, предложила мне чашку дымящегося кофе, который мгновенно снял дневную усталость. Я долистывал альбом с красотками, когда в комнату вошла Лена. Мы заметили друг друга одновременно, я быстро пришел в себя и, отложив альбом, сказал хозяйке:

– Эту.

Та улыбнулась:

– Вот почему ее нет в альбоме. И так никакого отбоя от клиентов.

Нисколько не смущаясь, Лена повела меня по узкой лестнице наверх.

– Танюша?
– спросила она, как только мы оказались в ее клетушке с римской ведутой над кроватью.

– Сам давно не видел. Звоню им - все нормально.

– Им?

В подробности решил не вдаваться:

– Домоуправ. Француженка из Нью-Брунсвика. Надежная. Они с Танюшей нашли общий язык.

Лена глянула на меня и улыбнулась, но я так и не понял, к чему относилась ее улыбка - к Жаклин или к последовавшему вопросу:

– Меня искал?

– Нашел.

Нашел, когда потерял надежду найти. Я нашел Лену там, где потерял арку Толемея, у которой мы жили в другой нашей жизни. Я нашел Лену, но никогда никогда!
– не была она такой далекой и чужой, как сейчас, хотя как раз внешне мало изменилась: молода и прекрасна.

Я вспомнил другой притон, по ту сторону океана, в Саг-Харборе, где выследил Лену, взял ее, как блядь, и был счастлив.

Время переломилось.

– Арка Толемея, - сказал я.
– Помнишь?

– Помню.

– Никак не мог ее найти. Тебя нашел, а ее - нет. Может снесли как не представляющую художественной ценности?

– Где стояла, там и стоит. В трех кварталах отсюда. Но я там больше не бываю.

– Это твое убежище? Ты здесь скрываешься?

– Я здесь работаю. Скрываюсь? Разве что от тебя. Этот борделло - моя крыша. Его хозяин - твой бывший ученик.

– Но ты же с ним порвала.

– Я с ним - да. Но не он со мной. Изредка наведывается. Как ты. Ему теперь не до любви. В большую политику вошел. В Кремль метит.

– Крестный отец - в Кремль?

– Почему нет?

– Тебя с ним что-то связывает?

– Да. С ним. С тобой. С клиентами. Всем - и никому. Ничья. Сама по себе.

– Есть в мире хоть один мужчина, кого бы ты любила?

– Есть. То есть был. Думаешь, я не видела, как он прикрыл собой Танюшу? Тарзан меня силой уволок. Чего больше всего хотела тогда, умереть вместе с Володей.

– А Танюша?
– спросил я, хоть и чувствовал фальшь в самом вопросе, но как еще выманить ее отсюда?

– Иногда необходимо давить собственные чувства. Вот ты нашел надежную женщину, а со мной Танюше не надежно. Сам знаешь. Как подумаю, что с ней могло тогда случиться... Из-за меня. Да я просто не имею право рисковать ею, как бы ни хотелось ее увидеть. Если бы Орфей не оглянулся, Эвридика осталась бы жива. Вот я зареклась оглядываться.

Понял, уговаривать ее бесполезно.

– Пусть так. Но зачем работать проституткой?

– А кем мне еще работать? Это моя профессия. Балериной не стала, а больше никем не хочу. У разбитого корыта.