Перед тем как уже под утро улечься на раскладушку, Жаклин испробовала вместе со мной все прелести двуспальной супружеской постели. Удивила меня, однако, не ее уступчивость, которую я отнес было за счет легкости французских любовных нравов - и оказался еще как не прав. За исключением первой жены, всю жизнь мне доставались ошметки, огрызки, обмылки - я был классическим вторым мужчиной, пока не встретил Лену, у которой был, наверно, двухсотым. И вот, под занавес моей сексуальной жизни, мне досталась самая что ни на есть девственница, со всеми вытекающими отсюда физическими, психологическими и моральными последствиями. Чтобы к вызывающе красивой Жаклин никто до меня не подваливал и она осталась невостребованной вообразить невозможно! Одно из двух: либо ей надоело хранить свое девство, либо она приняла меня за принца, не дождавшись настоящего. Да и водятся ли у них в Нью-Брунсвике принцы? А у нас в Нью-Йорке? Не перевелись ли они по всей земле? Разве что в каком-нибудь африканском племени. Вообще, классические любовные эмоции потеснены, если вовсе не вытеснены под конец этого столетия из нашей цивилизации. Если где и вспыхивают, то в более затерянных, примитивных обществах. Кормовая база для тамошних шекспиров и пушкиных.

Короче, вослед Танюше и с ее прямой подсказки, я также совершил акт предательства по отношению к Лене, будто весь ее сюжет, имевший ко мне личное касательство, был исчерпан. Или все-таки я был первым, пусть и мысленно, дав телепатическую шпаргалку Танюше? Старый вопрос - по деянию или по умыслу будем судимы? Да и негоже сваливать на ребенка. Меня самого смущало, как быстро удалялась Лена из моей жизни, переходя в разряд воспоминаний, будто уже мертва. А если и в самом деле мертва? Мысль эта протекла сквозь меня, не затронув эмоций, что можно объяснить и ее гипотетичностью. Чистая, наивная, прямодушная, никем до меня не тронутая, истосковавшаяся по любви, а потому такая отзывчивая, Жаклин мешала мне эмоционально сосредоточиться на моей утрате. Я не был в нее влюблен - как и она в меня, думаю - но предаваясь с ней ласкам на нашей с Леной двуспальной супружеской кровати, я постепенно излечивался от любви-болезни, которая лихорадила меня все последние годы.

Доверие за доверие. Под утро, в благодарность, досказал Жаклин свою историю, признавшись во всем как на духу.

Ничего не утаив.

Вроде бы.

О чем невозможно говорить, о том следует помалкивать, говорил Витгенштейн, перефразируя Гамлета.

Я освободился от любовной болезни, но боль воспоминаний затаилась где-то на самом дне и мучила, как в ампутированной конечности.

11.

Утром, оставив Танюшу с Джессикой, отправились с Жаклин на Федерал Плаза, 26, в штаб-квартиру ФБР. У нашего дома дежурила полицейская машина, а днем слесарь должен был поставить полицейский замок без замочной скважины снаружи.

Конечно, я бы предпочел иметь дело с одной Жаклин, не подключая американские органы - бюрократическая прямолинейность методов и мышления их сотрудников общеизвестны, но Жаклин верно рассудила, что никто больше не сможет обеспечить Танюше надежную защиту. Хорошо хоть взяла на себя ознакомить ньюйоркскую полицию с сутью дела (как она ее сама понимает и не вдаваясь в подробности, которые ей самой до сегодняшней ночи были неизвестны), избавив меня от тавтологии да еще с экскурсами и пояснениями, в которых не нуждались ни Жаклин, ни Борис Павлович. Последний прибыл в тот же день, что и Жаклин, и удивил уже в аэропорту, когда я предложил остановиться у меня, а он отказался:

– Мне заказана гостиница в Манхэттене.

– Кем?

– ФБР. Речь как никак о русской мафии на территории Штатов.

Теперь, задним числом, мне оставалось только поблагодарить ФБР за заботу о моем питерском приятеле: Жаклин в качестве гостя во всех отношениях предпочтительней.

В ньюйоркском офисе ФБР на 28-ом этаже я служил также толмачом: Борис Павлович не говорил по-английски, Жаклин - по-русски. В отличие от последней, наш хозяин, высокий лощеный негр, будучи специалистом по мафиям, знал итальянский и русский и попутно обменивался с Борисом Павловичем репликами. Между ними сразу установился контакт - мы с мадемуазель Юго составляли другую пару этого странного квартета.

Наша беседа свелась к допросу - скорее Бориса Павловича, чем меня.

– Вам приходилось иметь дело с русскими поставщиками девочек?
– с ходу спросил по-русски Стив (так звали негра, который представился агентом по особым поручениям), из чего я заключил, что ФБР уже в курсе злоключений моей будущей жены в Америке. Я исправно перевел Жаклин вопрос, а потом и ответ Бориса Павловича, чтобы она не чувствовала себя в нашем обществе одиноко.

– Девочки - это мелочевка для наших мафий, которые я бы не рискнул назвать русскими: нацменов в общей сумме там больше, чем чистокровных русских - это во-первых, а во-вторых, они работают в тесном контакте с итальянцами, греками и колумбийцами, образуя международные картели со смешанным бизнесом.

– Чем именно они занимаются?

– Вывоз нефти, природного газа, сибирской пушнины, алмазов, золота и аллюминия по экспортным лицензиям, латиноамериканская и среднеазиатская дурь, отмыв грязных денег с помощью оффшорных фирм и совместных предприятий, заказные убийства, контрабанда оружия, вплоть до баллистических ракет, а в перспективе - портативных ядерных бомб.

– В Америке такие тоже имеются, называются "рюкзачными", не отличить от обычной клади. У нас, однако, нет пока сведений, что миниядерные устройства советского производства поступили на черный рынок, а он под нашим контролем.

– Не уверен, что черный рынок можно держать под полным контролем - кому бы то ни было. Неуправляем и неподконтролен. В обмен на дурь-наркоту наша "братва" поставляет самое современное оружие - от автоматов АК-47 и гранатометов ракетного действия до армейских вертолетов Ми-8 и ракетных установок класса "земля-воздух"? Почему не атомные бомбочки? Вполне возможно, до рынка они еще не дошли, но в наших арсеналах их недосчитывается больше ста штук. Есть товар и есть покупатель, рано или поздно они должны встретиться. Если уже не встретились. Мы знаем далеко не о всех сделках на международном черном рынке, а тем более таких: строжайшая тайна тут главное условие. Где гарантия, что мы успеем предотвратить атомный шантаж, от кого бы он ни исходил - арабских террористов или колумбийских наркодельцев?