Очередную.

Полчаса за столом, затем Женька врубает музон и мы идем танцевать. Верочка, разумеется, оказывается рядом со мной.

* * *

Когда на удивление опытная и жаркая страсть откипела, встал, не одеваясь, потянулся и открыл окно в осеннюю ночь. Там была темнота, разрываемая редкими искорками фар на шоссе и каплями света, пролитыми из редких полуночных окон.

А еще была луна. Полоса серебристого лунного света лежала на Вериной груди и лице так, что Вера внезапно показалась мне прекрасной и недостижимой. Загадочной и неповторимой.

Глупости!

Я закурил и выбросил спичку в окно. Молча курил, стоя у окна.

Вера поднялась с пола, еще раз сверкнув наготой, и встала рядом со мной, приобняв за плечо. Я слегка усмехнулся внутри себя: сейчас я был властен над ней. Она могла считать себя кем угодно - от куртизанки до императрицы, но сейчас полностью была в моей власти. И, черт возьми, ей это явно нравилось.

Хмыкнув, я стал смотреть в окно. Я чувствовал прикосновение наших обнаженных тел, и фантазия работала на полную катушку, восполняя отсутствие зрительных образов. У меня превалирует репрезентативная визуальная система; пси хологический факультет, блин.

– О чем ты сейчас думаешь?
– спросил я. Интересно, что она скажет.

– Я вспоминаю стихи.

Боже мой, стихи! Да она же сейчас начнет порываться играть в любовь!

– Какие?

Она начала просто говорить, совсем без позы.

– "И когда друг друга проклинали

В страсти, раскаленной добела,

Оба мы еще не понимали,

Как земля для двух людей мала"...

– Вера, я знаю эти стихи. Это Ахматова, я тоже их знаю...

Она молча прикрыла мне рот ладошкой - молчи, мол, - и продолжила читать.

– "И что память яростная мучит,

Пытка сильных - огненный недуг!

И в ночи бездонной сердце учит

Спрашивать: о, где ушедший друг?"...

Боже, до чего похоже на то, что я сейчас чувствую! Hе надо!

– Вера, прекрати! Вера, хватит!

– "А когда, сквозь волны фимиама,

Хор гремит, ликуя и грозя,

Смотрят в душу строго и упрямо

Те же неизбежные глаза".

Она помолчала и добавила, погружаясь в легкую меланхолию:

– Такие вот... стихи. Да, это Ахматова...

– Вер, ты откуда их знаешь?
– спросил я, чтоб выдернуть ее из этого состояния.

– А мне по рангу положено, - ответила она, слегка усмехнувшись. Я учусь на пятом курсе пединститута. Учитель русского языка и литературы.

Эта девчонка? Пятый курс?!

– Шутишь?!

– Тебе что, студенческий показать?..
– озлилась вдруг она.
– Трахаться - так документов не спрашивал!..

– Hе надо. Я верю, Вера, верю, - я улыбнулся занятному каламбуру. Hо внутри царило смятение.

– Вера, тебе нужен совсем не такой парень.

– Почему?

– Потому что я не умею любить.

– Врешь, - спокойно отрезала она.
– По тебе видно, что ты врешь.

– ?

– Ты просто любишь другую. Пусть и пытаешься от этого убежать на подобных попойках. Ты хотел бы не любить - мечтал бы даже!
– да только не выходит.

Я молчал, стараясь прийти в себя. Слишком уж проницательной оказалась Верочка, "на вид - лет шестнадцать, не больше".

– Я права?
– безжалостно спросила она.

Я кивнул и выбросил сигарету за окно.

Пауза. Это сердце бьется или стучат в дверь? Hет, всётаки сердце.

Вера взяла с холодильника салфетку и ручку. Записала что-то, протянула мне.

– Возьми. Тут мой телефон. Будет грустно - позвони.

Я машинально принял салфетку и положил ее в карман рубашки.

Она помолчала и притянула меня к себе.

– Ты уйдешь, - сказала она, - я знаю, что уйдешь. Hо до утра побудь со мной, хорошо?..

Таинственная русская душа!..

* * *

Самолюбие ничуть не было согрето вчерашним, - скорее, наоборот. Hе отвык я еще чувствовать себя сволочью после таких приключений. Hе получалось. Измены жгли меня, и я ничего не мог с собой поделать.

Для неё - всё правильно. Откровения, возможность излить душу, погулять вместе, выбраться куда-нибудь. Для меня - компромисс, выглядящий не более, чем изощренной издевкой. А для той же, скажем, Веры?..

Плохо.

А как - хорошо?..

Мир тихо сходил с ума. Вставал на голову и нисколько не смущался данным обстоятельством...