– Забавно.

– Выпотрошить его до конца, как я понимаю.
– Камбро закинул в рот четыре таблетки кодеина с аспирином, как леденцы.
– У тебя еще есть вопросы?

– Что он видел? Что он слышал?

– Давай я _тебе_ задам вопрос: ты хочешь сохранить свою работу? Или хочешь, чтобы я потерял свою?

– Это два вопроса.
– Доннелли явно веселился.

– Ты первым задал два.

– Да, но твои ответы заставили меня остыть. Хочешь сигарету?

– Нет.
– Камбро на самом деле хотел, но считал, что эта привычка слишком выходит у него из-под контроля. В этой закрытой и защищенной от подслушивания комнате было мало куда себя девать, и он радовался обществу Доннелли на этой смене.
– Они его заперли на четыре дня в обыкновенной парилке - без всяких телефонных звонков. Не вышло. Тогда ребята из отдела работы с людьми стали выколачивать из него пыль - опять ничего. Они работали брезентовыми трубами с железными опилками.

– Угу.
– Доннелли докурил сигарету и стал искать глазами пепельницу. Потом затушил окурок о подошву.
– Следов не оставляет, разве что синяк-другой, а внутренние органы превращает в кашу.

– Ага. Телефонной книгой они тоже пользовались.

– А он прочитал телефонную книгу и говорит: "Отличный набор персонажей, но сюжет проваливается".

– В общем, пробовали много чего, и все впустую.

– Ладно.
– Доннелли похлопал себя по карманам в поисках сигареты. Надо бы бросить эту привычку. Не курение, конечно, а хлопанье по карманам.
– И что?

– И то. Позвали медиков. Они попробовали пентотал натрия - глухо. Тогда психоделики, потом электрошок. Снова ноль. Вот тут и наша очередь.

Доннелли посмотрел второй раз. Да, на консоли Камбро действительно стоял кухонный таймер. У жены Доннелли когда-то был такой же: круглый циферблат, устанавливаемый на время до шестидесяти минут. Доннелли показал на таймер, потом на большой ящик.

– Вы его там маринуете?

– Ага. Еще не готов.

Ящик представлял собой пятифутовый куб и был похож на промышленный-холодильник. Белая эмаль, стальная арматура и никаких заметных деталей, кроме большого привинченного люка, вроде тех, которые Доннелли видал на авианосцах. Толстые кабели на 220 вольт змеились от консоли Камбро к ящику.

– Тебя надули, - сказал Доннелли.
– Подсунули аппарат без морозильника.

Камбро скорчил гримасу, как всегда делал в ответ на шутки Доннелли. А Доннелли отметил - не в первый раз, - что голова у него совершенно круглая, как луна, на уровне бровей с кратерами очков сумасшедшего ученого с искрами голубого и золотого в оправе.

– Новые очки?

– Да, старые слишком были тесны. Пытка. Они мне вот здесь натирали. Если тебе когда-нибудь понадобится извлечь из меня информацию, просто заставь меня носить мои старые очки, и я соглашусь убить собственных детей.

Доннелли обошел полный круг около ящика.

– Как он у нас называется?

– Холодильник. А как же еще?

– _Репортер_? Забавно. У журналистов, как правило, хребта не хватило бы на такой марафон.

– Если бы он заговорил, его бы здесь не было.

– Правильно, согласен.

– Чего ты так смотришь, Честер?

– Люблю смотреть на человека, который делает свою работу с удовольствием.

Камбро сделал неприличный жест пальцем.

– Ты так и собираешься здесь торчать и любоваться мной весь день или я тебя уговорю заняться наконец делом и сварить кофе?

Таймер Камбро дзинькнул.

– Я хотел посмотреть, что будет, когда наш репортер наконец размочалится, - сказал Доннелли.

– Пока что будет вот это.

Камбро взял таймер и завел его опять на шестьдесят минут. Доннелли прищурился.

– О Господи. Сколько же ты уже здесь сегодня?

– Шесть часов. Новые правила требуют восьми.

– А! Сливки, сахар?

– По капельке. Сливок только чуть забелить.

– Ты говоришь, как моя жена.

– Только попробуй ко мне полезть, и я отстрелю тебе яйца.

– Возможно, я задам глупый вопрос...

– От тебя я другого не жду, - перебил Камбро.

– ...но могу я что-нибудь получить от нашего друга репортера?

Камбро оттолкнулся от консоли, и рокот колесиков его кресла прозвучал гулко и громко, как тиканье таймера. Он просунул пальцы под очки и стал тереть глаза, пока они не покраснели.

– Я сказал, что он репортер? Можешь вычеркнуть. Он _был_ репортером. Когда он выйдет из холодильника, ему уже ничего не будет нужно, кроме разве что оббитой пробкой камеры. Или деревянного костюма.

Доннелли все смотрел на ящик. Было в нем что-то зловещее, какая-то аномалия, от которой нельзя отвести глаз.

– Так может, сделать ему укол доброго старого цианида?

– Пока нет, - ответил Камбро, трогая таймер, будто ища в нем поддержки.
– Пока еще нет, мой друг.

Время потеряло смысл, и это для Гарретта хорошо.

Облегчение. Он освобожден от всего, что было когда-то границей, от унылости ежедневного. Здесь нет дня, нет ночи, нет времени. Он освобожден. Простейшие входные сигналы и ограничения его физической формы стали его единственными реалиями. Когда-то он читал, что следующим шагом эволюции человека может быть лишенный формы интеллект - вечный, почти космический, неумирающий, бессмертный, трансцендентный.