В их присутствии Бретон чувствовал себя тревожно и пришел к выводу, что постоянное общение с преступниками и оказало на полицейское мироощущение роковое воздействие, открыв им иную систему морали. Отнюдь ей не симпатизируя, они до известной степени ее понимали, а в результате стрелка компаса их морали отклонилась. Не настолько, чтобы сбить их с пути

— учитывая величину девиации, корабль можно вести правильным курсом, тем не менее, решил он, потому-то у него все время возникает ощущение, будто ему приходится играть, не зная правил игры. Потому-то на него и смотрели с досадой, когда он справлялся, как продвигается следствие. Вот почему он довольно скоро решил придумать новые правила.

Убийцу Кэт никто не видел, и не было никакой возможности установить его причастность к преступлению, так как у него не могло быть реальной причины его совершить. Но, рассуждал Бретон, тут существует еще одна связь. У него нет способа узнать убийцу, но убийца должен егознать. Убийство привлекло внимание и газет и телевидения. Фотографии Бретона фигурировали и на газетных страницах, и в телевизионной программе. Убийца не мог не заинтересоваться человеком, чью жизнь он так чудовищно разбил. Некоторое время Бретон верил, что узнает убийцу по глазам, если встретит его на улице или в парке.

Город был не таким уж большим, и, вероятно, на протяжении жизни он в то или иное время видел всех его обитателей. Следовательно, ему надо ходить по улицам, бывать во всех людных местах, заново знакомясь со сборной личностью города, и однажды он посмотрит в глаза другого человека и узнает его. А тогда…

Мираж надежды нелепо дразнил Бретона несколько недель, а потом захирел от истощения и алкогольного отравления.

Он открыл глаза и по отсветам на потолке палаты понял, что за больничными стенами выпал снег. Непривычная пустота грызла его внутренности, и он испытал здоровое практическое желание съесть полную тарелку густой деревенской похлебки. Сев на кровати, он оглянулся и увидел, что находится в отдельной палате. Безличную обстановку скрашивал букет пурпурных роз. Он узнал любимые цветы Хетти Колдер, его секретарши, и в памяти смутно всплыло озабоченно склоненное над ним ее длинное некрасивое лицо. Бретон чуть улыбнулся. В прошлом Хетти зримо худела всякий раз, когда он схватывал насморк — даже страшно было подумать, как подействовало на нее его поведение в течение этих недель.

Голод вернулся с удвоенной силой, и он нажал на кнопку звонка.

Домой через пять дней его отвезла Хетти в его машине.

— Послушайте, Джек, — сказала она почти с отчаянием. — Ну, поживите у нас. Мы с Гарри будем очень рады, и ведь у вас нет близких…

— Я справлюсь, Хетти, — перебил Бретон. — Еще раз спасибо за приглашение, но мне пора вернуться домой и попытаться собрать осколки.

— Но вы, правда, справитесь? — Хетти умело вела тяжелую машину по улице между кучами мокрого снега, справляясь с ней по-мужски, иногда резким выдохом стряхивая с сигареты колбаску пепла на пол.

— Да, конечно, — сказал он благодарно. — Теперь я могу думать о Кэт. Невыносимо мучительно, но, по крайней мере, я способен принять случившееся. А раньше не принимал. Трудно объяснить, но меня не оставляло ощущение, что должно быть какое-то учреждение, что-то вроде министерства смерти, куда мне следует пойти и объяснить, что произошла ошибка, что Кэт никак не могла умереть… Я говорю ерунду, Хетти.

Она покосилась на него.

— Вы говорите как нормальный человек. В этом, Джек, нет ничего дурного.

— А как я говорю обычно?

— Последние недели дела шли отлично, — сказала Хетти деловито. — Вам понадобятся новые люди.

И она коротко изложила суть новых заказов, а также работу, проделанную по уже заключенным договорам. Пока она говорила, Бретон обнаружит, что его фирма интересна ему меньше, чем следовало бы. Изобретатель-практик по натуре, он без особых усилий получил пару дипломов, так как это было экономически выгодно, довольно случайно поступил в консультационную фирму, специализирующуюся на геологической разведке, и стал ее владельцем, когда прежний ушел на покой. Все это было так легко, так неизбежно! Но в нем где-то пряталась неудовлетворенность. Он всегда любил изготовлять что-нибудь, давая волю своим умным рукам, которые словно сами знали, что им делать, но теперь для этого не хватайте времени.

Бретон нахохлился в теплом пальто, тоскливо глядя на мокрую черную мостовую, которая выглядела каналом, прокопанным между крутыми берегами грязного снега. Машина набрала скорость, и белые пушистые хлопья, сыпавшиеся с неба, теперь взмывали от капота вверх, бесшумно ударялись о ветровое стекло и уносились дальше, разбиваясь, исчезая. Он попытался сосредоточиться на словах Хетти, но с тоской увидел, что в воздухе перед ним возникло пятнышко цветного мерцающего света. «Только не теперь!» — подумал он и протер глаза, но дрожащая сверкающая точка уже начала расти. Через минуту она была как новенькая сияющая монета, вертящаяся волчком перед его правым глазом, в какую бы сторону он ни поворачивал голову.