Но разве это ее вина? Энн вспомнила первую брачную ночь, когда буквально цепенела от страха. Келл покрывал ее страстными поцелуями, его руки ласкали ее пылко и смело, однако она оставалась полностью безучастной. Многие из ее замужних подруг намекали на то, как это ужасно. И даже отец прочел Энн лекцию о долге жены покоряться всем требованиям мужа: ее священный долг – терпеть. А потом эта ужасная пронзительная боль, подтвердившая ее опасения. А потом она плакала и плакала, а Келл тщетно пытался ее утешить, но ей было противно даже прикосновение его рук, не говоря уже об объятиях.

Возможно, в том, что ее муж не стал пылким любовником, не было ничего удивительного. Так пожелала она.

Ей вовсе не хотелось думать сейчас о Келле. Однако придется. Он приезжает сегодня днем. Вдруг ее одолели тревоги и сомнения.

– Джексон, я… я тебя еще увижу? – Если нет, она этого не вынесет!

Взяв ее за подбородок, он нежно посмотрел ей в глаза.

– Неужели ты думаешь, что теперь… после этого… я отступлюсь от тебя?

– Я не знала. Не была уверена, – призналась она, улыбаясь своим сомнениям. Вдруг улыбка исчезла с ее лица. – Но как?.. Ведь здесь будет Келл!..

– Не здесь. Не в Канзас-Сити. – Его пальцы ласково гладили ее щеку и губы, любовно останавливаясь на каждой впадинке, на каждом бугорке. – Сегодня днем, когда твой муж вернется, ты должна убедить его, что устала от города, соскучилась по тишине и покою Морганс-Уока… Словом, что ждешь не дождешься возвращения домой.

– Он ни за что не поверит. – Она отвернулась – мысль о возвращении домой была ей глубоко отвратительна.

– Поверит, – уверенно заявил Джексон Стюарт. – Поверит, потому что сам этого хочет.

– Как ты можешь просить меня вернуться, зная, что я ненавижу это место?

Он улыбнулся тому, с какой обидой блеснули ее глаза. Она ни разу не произнесла, что готова оставить ради него своего мужа. Если такая мысль и мелькнула у нее в голове, Джексон Стюарт не сомневался – она тут же была отметена. Энн не могла решиться на это из гордости. Она, дочь врача, сделала очень удачную партию. И какой бы несчастной и одинокой она ни была, Энн Морган ни за что не бросит обретенные богатство и положение в обществе ради любви, тем более что любимому больше нечего ей предложить. В каком-то смысле Энн Морган была не менее корыстной, чем он.

– Ты должна вернуться, дорогая, потому, что там – самое безопасное место для наших свиданий.

В ее взгляде отразилось замешательство.

– Безопасное? О чем ты говоришь? Если ты будешь бывать в доме…

– Не в доме. Мы будем встречаться в Талсе. Два раза в месяц ты ездишь в город за покупками и почтой, верно?

– Да.

– И разве ты обычно не снимаешь номер в гостинице, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок?

Он заранее знал ответ. Более того, не сомневался, что изучил ее привычки лучше, чем она знает их сама.

– Да.

– Вот мы и будем встречаться у тебя в номере, где нам никто не будет мешать.

– А что, если… это выплывет наружу?

– Не выплывет. Портье – мой приятель. Он предупредит нас об опасности. И не беспокойся, любимая. Нам не придется долго прятаться… Надо лишь подождать, пока я не сумею найти способ обеспечить нам достойное существование, – шепнул он у ее губ, а затем поцеловал их долгим томительным поцелуем.

Он уже знал, какой это будет способ, но без полной уверенности в Энн не собирался предпринимать решительных шагов.

Энн приехала на вокзал к поезду Келла. И, как и предсказал Джексон Стюарт, без труда убедила мужа в том, что истосковалась по дому. Через три дня весь багаж Морганов был загружен в поезд, отправлявшийся в Морганс-Уок.

А через десять дней она поехала в город, где, как обычно, сняла номер в Талса-Хаус. Едва она успела скинуть запыленные пальто и шляпку, как раздался осторожный стук в дверь. С забившимся сердцем она поспешила открыть. Меньше чем через минуту дверь была снова заперта, а Энн – в объятиях Джексона Стюарта.

27 марта 1894 года.

Боюсь, что Крис обо всем узнал. Мне не следовало ехать в город спустя всего неделю после прошлой поездки, но мне показалось, что не вынесу еще семь дней ожидания встречи с Джексоном, и я решилась. Нам редко удается провести вдвоем больше часа, но эти тайные часы – единственное, что скрашивает мое существование в течение последних нескольких месяцев. Какой я стала распутницей! Но мне не стыдно, я испытываю лишь чувство вины за то, что обманываю Келла.