— Я здравомыслящий человек. Если я слышу то, что меня убеждает, я верю этому. Если против выставляется аргумент, который заставляет меня стёсывать углы, лишь бы попасть в пазы нашего опыта, я не верю.

Первым из маленькой группы Вандербильта дезертировал Пик. За ним последовали Фрост, Шанкар и Роше.

В конце концов измученный Вандербильт предложил сделать перерыв.

Они вышли из конференц-зала в фойе, где был приготовлен буфет с соками, кофе и пирожными. Уивер оказалась рядом с Эневеком.

— У вас не было трудностей с теорией Йохансона, — утвердительно спросила она. — Почему так?

Эневек улыбнулся:

— Кофе?

— Спасибо, с молоком.

Он налил две чашки и одну протянул ей. Уивер была ростом чуть ниже Эневека. Внезапно он почувствовал, что она нравится ему, хотя до сих пор они не перемолвились и словом. Она нравилась ему с той минуты, как во дворе перед «Шато» их взгляды встретились.

— Да, — сказал он. — Теория продуманная.

— Только поэтому? Или вы и без того верите в разум животных?

— Нет, не верю. Если бы мы смогли доказать, что дельфины так же разумны, как мы, то следующим заключением стал бы вывод, что они больше не животные. А вы считаете человека разумным существом, мисс Уивер?

Она засмеялась:

— Один человек точно разумный. А когда собирается много людей, то это тупая толпа.

Ему понравилось.

— Вот видите, — сказал он. — Точно так же можно сказать о…

— Доктор Эневек? — К нему быстрым шагом подошёл мужчина из местного персонала. — Вас просят к телефону.

Эневек нахмурил брови. Звонить мог Шумейкер, он знал номер «Шато».

— До скорого, — крикнула ему вдогонку Уивер.

— Леон? — послышался голос Шумейкера. — Я знаю, что оторвал тебя, но…

— Ничего, Том. Вчера был чудесный вечер.

— А, да. И… Это… Эм-м…

Шумейкер не мог подобрать слова. Потом тихо вздохнул.

— Леон, я должен сообщить тебе плохую новость. Нам позвонили из Кейп-Дорсета.

Эневек понял, что его ожидало.

— Леон, твой отец умер.

Он стоял как парализованный.

— Леон?

— Всё в порядке, я…

Всё в порядке. Как всегда. Всё в порядке. Всё в порядке.

Ли

— Инопланетяне? — президент был странно спокоен.

— Нет, — сказала Ли. — Обитатели нашей планеты. Конкуренты, если угодно.

«Шато» был на связи с базой ВВС в Оффуте. Кроме президента, там находились министр обороны, советник по национальной безопасности, министр охраны природы, государственный секретарь, а также директор ЦРУ.

Уже не было сомнений в том, что Вашингтон разделит участь Нью-Йорка. Город был эвакуирован. Кабинет министров большей частью переехал в Небраску. На сей раз к драме подготовились лучше.

В «Шато» собрались Ли, Вандербильт и Пик. Ли знала, что в Оффуте все удручены вынужденной эвакуацией. Директору ЦРУ не хватало его кабинета на седьмом этаже центрального офиса на Потомаке. Он втайне завидовал своему директору по борьбе с терроризмом, который просто отказался эвакуировать своих сотрудников.

— Это кризис, которым кто-то управляет, — сказал тот. — Террористический кризис. Люди в Global Response Center должны сидеть за компьютерами и работать. Они — глаза, которыми мы следим за международным терроризмом. Мы не можем их эвакуировать.

— Но это те же биологические убийцы, которые напали на Нью-Йорк, — возразил директор ЦРУ. — Посмотрите, что там творится.

— Global Response Center был основан не для того, чтобы в таких ситуациях разбегаться по щелям.

— Но ваши люди могут умереть.

— Значит, умрут.

Министр обороны тоже предпочёл бы остаться за письменным столом своего кабинета, да и президент был из тех, кого приходилось связывать по рукам и ногам, чтобы он не вскочил в первый попавшийся самолёт и не умчался назад в Белый дом. Многое можно было поставить ему в упрёк, но только не трусость. Некоторые его недоброжелатели даже говорили, что он слишком тупой, чтобы чувствовать страх.

Они вынужденно оказались в Оффуте. И поэтому, как считала Ли, они с готовностью восприняли гипотезу о разумной власти в море и без особых раздумий приняли её. Вынужденно бежать от человеческого противника, которому нечего противопоставить, кроме растерянности, — это означало для администрации несмываемый позор. А теория Йохансона проливала на дело совершенно новый свет.