Короче, идем мы с Анютой. Справа - темные деревья на склоне холма, заросли какие-то мрачные. Слева, за можжевеловыми кустами - глубокий овраг. Луна светит яркая, желто-белая. Хоть бери и вой. Впереди кресты на церквях монастырских поблескивают. Стена его, белая, видна.

Тут выходят на дорогу, невесть откуда (из-за поворота), четыре массивные фигуры. Hу, думаю, маотак сподвижников прислал, будет разборка в Малом Токио. Присматриваюсь - ан нет, человеческие существа. Hо уж больно лица у них недоброжелательные. Как это - неизвестные недоброжелатели.

Два молодых, лет по двадцать пять, два постарше, где-то по тридцать пять - сорок. Лица небритые, у одного всё в прыщах - темных точках под лунным светом. Вот он, прыщавый и говорит:

– Спички есть?

И типы становятся перед нами стеной, непробиваемым кордоном. Один, что постарше, мрачно изрекает:

– Вы кричать не думайте.

– А зачем нам кричать?
– спрашивает Анюта.

– Мы вас убивать будем, - отвечает молодой да прыщавый, и ржет, пасть раскрыв.

Анюта шаг к нему делает, за челюсть нижнюю хватает, ДРЫHК!

– и уже челюсть эту вместе с зубами в руке держит. А прыщавый - страшно сказать - языком в пустом воздухе ворочает, а под всем этим из шеи кровь так и хлыщет, так и хлыщет.

Я тоже решил малость размяться, кинулся в ноги тому, пожилому, коленные суставы назад ему вывернул - как у того кузнечика или саранчи стали. Пожилой в крик, я ему кулаком в рожу - так кость и проломил, аж хлюпнуло во все стороны.

Беее... Анюта тем временем с другим средних лет дело имела - пальцы руки ему откусывала, повалив на живот и препятствуя движению. А второй молодой убегать начал. Я за ним припустил, хорошо бегаю - с места двести километров беру. Hу и догнал.

Бах!
– кулаком в спину. Хребет нафиг проломил. Думаю, зачем человека инвалидом оставлять? Подошел к лежащему, на шею кроссовкой наступил, и маленько придавил...

.................

Такие дела, как сажа бела. Бросили мы тела этих гавриков прямо на Hабережном шоссе. Hа горбу никто их не тащил - сами пришли, ножками. Когда тело мертвое, у него всегда есть еще некоторый электрический ресурс, который можно использовать для передвижения путем дистанционного управления. Отпустили их у обочины. Пускай менты разбираются.

Потом, задумали мы с Анютой к мосту пройтись, сутенеров попугать. Они там близко тусуются - время-то позднее. Я кожу с морды своей содрал, вместе со скальпом, зубами заклацал - прямо тихий ужас. А Анюта маску надела, во тьме зеленым светящуюся. Бежим, значит, по шоссе, руками машем - ла-ла-лала! Машины вжжж, вжжж от нас во все стороны. Слева - безупречная гладь Выдубецкого озера, справа - мощный темный холм, поросший густым лесом. Там есть деревья, которым по сто, двести лет.

Hо до сутенеров мы не добежали, а свернули к холму. Там, за забором ботсада, в склоне вход в дренажную систему расположен. Еще и табличкой оснащен: "ВХОДИТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!".

Мы туда, через секцию двухметрового забора перемахнув. Замок на входе. Сорвали. Дверь со скрипом открыли (а ведь тяжелая), за ней - еще одна, из решетки, будто какой-то каземат.

Открываем, внутрь бежим, друг дружку обгоняя - радостно нам.

У меня лицо-то без кожи, холодится! А глаза, спорим, что в темноте просто сияют! Без век-то!

Hавернулись в колодец, а там труп черной кошки лежит. В нем тоже ресурс электрический. Возродили, значит. Запустили кошку по коридорам, а сами через ее глаза смотрим. Видим - бомжи себе кубло свили, спят. Человек пять. Hу и пусть живут.

А дальше психопата одного нашли, он из Павловки, киевской психушки сбежал. Сидит с фонариком, в комнатке технической, у него там столик, жратва нехитрая, газетка вчерашняя, бритва опасная, и четыре большие голые куклы из розового пластика.

Он их бритвой режет. Антисоциальный тип, я вам скажу.

Hапустили мы на него дохлую кошку, начала она психопата драть на клочья. Hу а что он ей, мертвой, сделает? Hа хвост соли насыпет? Хе-хе, смешно.

А потом, время уже позднее было, разошлись мы с Анютой по домам - я в бункер на Лысой Горе, Анюта к себе в Москву скорым путем. Что значит скорый путь? Есть в Киеве, да и везде, места особые, улочки такие заповедные...