— Слушай, тебя как зовут?

— Ал… Арво. Арво Ситтонен.

— Слушай, Арво Ситтонен, тебя что, не учили в твоей карельской школе, что мужчина должен знакомиться с женщиной, а не vice versa.

— Чего? — не понял Кастет.

— Vice versa — наоборот, по-латыни, у меня консультации были по римскому праву, помню еще что-то, оказывается!

Кастет проехал еще на полметра вперед, заглушил мотор и тоже сел вполоборота.

— Давай, как вежливая девушка, тоже представляйся и говори, что еще делают в стандартных ситуациях — а я буду поступать наоборот, не помню, как это по-латыни.

— Bay! — сказала она. — Ты — супер! Я уже не знаю, сколько-ноль я тебе проигрываю!

— А во что мы играем?

— Уже не играем. Я проиграла. Разворачивайся, перекусим где-нибудь на Васильевском. У меня вечер свободный.

Кастет переждал встречный поток машин, развернулся, заметил, что стоящие чуть сзади «Жигули» с номером 412 ГЕ тоже начали разворот, и не спеша вернулся на набережную.

— Куда? Я Васильевский плохо знаю.

— А ты где живешь?

— В гостинице.

— Вот в гостинице и перекусим…

Кастет лихорадочно соображал. Никак, ну никак нельзя пропускать встречу с банкиром… Он подъехал к тротуару, остановился. Выключил зажигание.

— Как тебя зовут?

— Жанна.

— Выйдем, покурим, Жанна.

Он вылез из машины, открыл ее дверцу, подал руку. Узкая ладонь была влажной и горячей, впервые посмотрел в ее глаза и понял, что сейчас он может сделать с ней все — дать пощечину, прогнать или трахнуть на капоте, в салоне, прямо на тротуаре… Но он взял ее под руку, и они, как молодожены, спустились к Неве.

Там Кастет схватил ее и начал целовать и щупать за разные места. Убедившись в том, что эта красотка, несмотря на свой надменный и недоступный вид — обычная шлюха, он сознательно стремился сделать ей больно, сильно сжимал твердые торчащие соски, сдавливал, вонзив пальцы в плоть, крупные ягодицы, задрав блузку, мял крепкую грудь. Она отвечала на поцелуи, стонала, терлась низом живота о его колено, просунутое между ее ног, пока, наконец, не прошептала:

— Дурак!

Что означало — правильную стратегию выбрал Арво Ситтонен и — победил.

Кастет снова взял ее под руку, они чинно вернулись на набережную, сели в машину.

— Сейчас я поеду в банк, — сказал Кастет, — у меня важная деловая встреча, а ты подождешь в машине. Я недолго.

Он не спрашивал ее мнения, не просил, не уговаривал. Он просто утверждал это, как непреложный факт.

Она кивнула, и на лице ее появилась странная, как будто счастливая улыбка.

Ровно в 15.55 Кастет поставил машину на стоянку напротив здания «Трейд-Инвест Банка», назвал охраннику свою фамилию и был препровожден в приемную президента банка господина Кондратьева Александра Дмитриевича.

Секретарша, вопреки распространенному мнению, не длинноногая блондинка с пустыми глазами выжившего из ума тритона, а солидная дама бальзаковского возраста в строгом деловом костюме попросила подождать — у господина президента немецкая делегация, подписывают договор о намерениях, — предложила кофе и милостиво разрешила курить. Пауза, кофе и сигарета пришлись весьма кстати — Леха отдышался и собрал в кучку мысли. Дверь кабинета распахнулась, вышла группа оживленных немцев, следом — хозяин господин Кондратьев. На ходу кивнул Кастету, распрощался с гостями и пригласил его в кабинет.

— Садитесь, Арво Янович, — он указал рукой на уютный гостевой уголок — глубокие кожаные кресла, небольшой стол с пепельницей, рядом бар, — что-нибудь выпьете?

— Нет, спасибо.

— А я себе позволю, трудный выдался день, одни немцы чего стоят…

Долго выбирал бутылку, налил немного в низкий стакан с толстым дном, подержал в руке, в три глотка выпил.

— Петр Петрович познакомил меня с вашим планом… Поймите меня правильно, я полностью доверяю господину Сергачеву, больше того, он готов поручиться своим имуществом и сбережениями, которые, кстати, хранятся в нашем банке. Подобных жертв нам не надо — миллион долларов не такая большая сумма, чтобы мы не могли ею рисковать, но мы рискуем большим — мы рискуем репутацией нашего банка. Вы не представляете, чего нам стоило вернуться на банковский рынок после той серии статей, шесть лет назад. «„ТИБ" — это официальная аббревиатура нашего банка — кормушка для тамбовцев», «Там, где отмываются кровавые деньги», «Как „тамбовцы" ТИБрят деньги»..» Вы, я так понимаю, приезжий, могли ничего этого не слышать, а в городе был большой шум… И теперь этот авантюрный план, к тому же я слышал, господин Киреев против, а с мнением Всеволода Ивановича нам приходится считаться. Тем не менее, я посоветовался с партнерами, и мы решили вас поддержать. Если все пройдет удачно, — Кондратьев постучал по деревянной столешнице, — рейтинг нашего банка поднимется очень высоко, а ради этого стоит рискнуть. — Кондратьев поднялся. — Спасибо, что нашли время ко мне зайти, я хотел лично высказать эти соображения и, честно говоря, просто посмотреть на вас. Вы внушаете доверие. Всего хорошего. Ни пуха ни пера!

— К черту! — ответил Кастет уже в приемной.

И почти бегом спустился к машине. Жанна спала на заднем сиденье, положив под голову сумочку и сложенные в лодочку ладони.

День прошел в сладострастии. В знании и умении применять на практике постулаты восточного трактата «Камасутра» Жанна превзошла всех кастетовских подружек. Вместе взятых. От нее Леха узнал о существовании древнего искусства любви Каббазах[Уважаемый читатель! Редактор пытался выяснить у автора, что это за искусство, но автор хранил загадочное молчание.] и убедился в том, насколько искусно это искусство. Кроме того, выяснилось, что на Западе сейчас очень популярен домашний стриптиз, два образчика которого были продемонстрированы. Впрочем, не без некоторого труда — черные кожаные брюки плотно, как колготки, облегающие крупные девичьи формы, снимались с большим трудом, и бедная девушка, стягивая их, надолго принимала согнутое положение, что представляло большой соблазн для наблюдателя и пользователя этих самых форм.