– Это кто?
– спросил Джеймсон.

– Барри. Молодой человек, о котором я вам рассказывала.

– Он здесь сегодня?

– Барри? Господи, конечно нет! Могу себе представить Барри на такой вечеринке!

– Учится в колледже?

– Барри? Учился. В Принстоне. Если не ошибаюсь, он окончил в тридцать четвертом. Точно не знаю. В сущности, мы не встречались с прошлого лета. Не разговаривали, по крайней мере. Конечно, вечеринки всякие, никуда не денешься. Но я всегда успевала поглядеть в другую сторону, когда он смотрел на меня. Или просто убегала, например, в уборную.

– А я думал, он вам нравится, этот парень, - сказал Джеймсон.

– Умгу. До известного предела.

– Чего?

– Не важно. Я предпочитаю не говорить об этом. Просто он слишком многого от меня требовал, вот и все.

– А-а, - сказал Джеймсон.

– Я не чистоплюйка. Впрочем, не знаю. Может быть, я как раз чистоплюйка. Во всяком случае, у меня есть какие-то правила. И я на свой, пусть скромный, лад и придерживаюсь. Как могу, конечно.

– Знаете что?
– сказал Джеймсон.
– Эти перила, они какие-то шатучие...

– Конечно, я понимаю, когда молодой человек встречается с вами целое лето, тратит деньги, которые вовсе не должен тратить, на билеты в театры, на ночные кафе и всякое такое, конечно, я понимаю его чувства. Он считает, что вы ему обязаны. Но я просто не так устроена. Для меня все может быть только по-настоящему. А уж потом... Настоящая любовь...

– Ага. Знаете, мне, это самое, пора. Сочинение к понедельнику... Ей-богу, давно бы уже надо было смотаться. Я, пожалуй, пойду выпью чего-нибудь, и домой.

– Да, - сказала Эдна.
– Идите.

– А вы не пойдете?

– Чуть погодя. Идите вперед.

– Ага, ладно. Пока, - сказал Джеймсон.

Эдна облокотилась о перила другой рукой и закурила последнюю сигарету из своего портсигара. В комнатах кто-то вдруг включил радио или просто повернул на полную громкость. Сипловатый женский голос опять выводил популярный припевчик из этого нового обозрения - его даже мальчишки-рассыльные теперь насвистывают.

Никакие двери так не грохочут, как решетчатые.

– Эдна!
– на террасе появилась Люсиль Хендерсон.

– А, это ты, - сказала Эдна.
– Привет, Гарри.

– Взаимно.

– Билл в гостиной, - сказала Люсиль Хендерсон.
– Будь добр, Гарри, принеси мне что-нибудь выпить.

– Есть.

– Что произошло?
– поинтересовалась Люсиль.
– У тебя с Биллом не пошло дело на лад? Кто это там, Фрэнсис и Эдди?

– Не знаю. Ему надо было уходить. У него большое задание на понедельник.

– Ну, сейчас он сидит там на полу с Дотти Легет. Делрой сует ей за шиворот орехи. Так и есть: это Фрэнсис и Эдди.

– Твой малютка Билл хорош гусь.

– Да? То есть как это?

Эдна растянула рот и стряхнула пепел с сигареты.

– Ну, как бы сказать? Довольно темпераментный.

– Это Билл Джеймсон темпераментный?

– Ну во всяком случае, я осталась жива, - сказала Эдна.
– Только, пожалуйста, в другой раз держи его от меня подальше.

– Хм. Вот век живи, - сказала Люсиль Хендерсон.
– Куда запропастился этот придурок Гарри? Ну, пока, Эд.

Эдна, докурив сигарету, тоже пошла в дом. Она быстро и решительно прошла через гостиную и поднялась по лестнице в ту половину квартиры, которую мать Люсиль Хендерсон считала нужным оградить от молодых гостей с горящими сигаретами и мокрыми стаканами в руках. Она пробыла там минут двадцать. Спустившись, она снова прошла в гостиную. Уильям Джеймсон-младший, держа в правой руке стакан, а пальцы левой - у рта, сидел на полу, отделенный несколькими спинами от маленькой блондинки. Эдна опустилась в большое кресло - оно так и стояло незанятое. Она щелкнула замком своей вечерней сумочки и, открыв черный, в блестках портсигарчик, выбрала одну из десятка лежавших в нем сигарет.

– Эй!
– крикнула она, постукивая мундштуком сигареты о подлокотник большоко красного кресла.
– Эй, Лу! Бобби! Нельзя ли сменить пластинку? Под эту невозможно танцевать!

П р и м е ч а н и е:

Из упоминания Джона Рескина (1819 -- 1900), английского писателя и теоретика искусства, ясно, что речь идет об одном из венецианских соборов, подробно им описываемых в книге "Камни Венеции" (1851 -- 1853), вошедшей в золотой фонд английской эстетики.

ПОВИДАЙСЯ С ЭДДИ (Go See Eddie)

Пока Элен принимала ванну, у нее прибирали в спальне, поэтому, когда она выходила из ванной комнаты, на туалетном столике уже не было ни ночного крема, ни испачканных бумажных салфеток. В зеркале отражались покрывало без единой морщинки и цветастые диванные подушки. Если день был солнечный, как

сегодня, в горячих желтых лучах особенно красиво смотрелись блеклые обои, выбранные в буклете дизайнера.

Она расчесывала свои густые рыжие волосы, когда вошла горничная Элси.

– Мистер Бобби, мэм, - сказала Элси.