– А мне надо будет предъявить полицейскую бляху? – пробормотала я, пока мы шли по коридору.

– Об этом не беспокойся. Я сказал им, что ты работаешь под прикрытием, изображаешь из себя торговку наркотиками.

При этих словах я легонько пихнула Чини.

Нам пришлось подождать возле палаты, в которую поместили Дэниель. Сквозь стеклянные двери мы наблюдали, как медсестра измеряет кровяное давление и регулирует капельницу. Как и в кардиологическом отделении, палаты здесь располагались вокруг сестринского поста, откуда можно было постоянно наблюдать за пациентами. Чини уже успел поговорить с хирургом и теперь поведал мне о состоянии Дэниель.

– Ей удалили селезенку. Но больше всего, как оказалось, пришлось поработать ортопеду. Ведь у нее были сломаны челюсть, ключица, ребра. А еще два сломанных пальца и масса ушибов. Все заживет, но потребуется время. Наименее опасной оказалась рана на черепе, хотя и вытекло много крови. У меня у самого такое было. Стукнулся головой о шкафчик с аптечкой в ванной, думал, что помру от потери крови.

Медсестра поправила покрывало на кровати Дэниель и вышла из палаты.

– Две минуты, – предупредила она и подтвердила свои слова, подняв вверх два пальца.

Мы стояли рядом возле кровати Дэниель и смотрели на нее, как смотрят родители на свое новорожденное дитя. Правда, очень трудно было представить себе, что это наш ребенок. Дэниель было не узнать: глаза в синяках, челюсть распухла, нос заклеен пластырем и забинтован. Одна рука с наложенной шиной покоилась поверх покрывала, ярко-красные ногти обломаны, отчего кончики распухших пальцев казались окровавленными. Дэниель пребывала в бессознательном состоянии, на наше присутствие она никак не реагировала. От наличия массы медицинского оборудования она казалась совсем маленькой, но вместе с тем это оборудование вселяло надежду, что с ней все будет хорошо. Когда человека так избивают, больничная палата самое подходящее для него место.

Когда мы покидали отделение интенсивной терапии, Чини обнял меня за плечи.

– Ты в порядке?

Я склонила к нему голову.

– Все хорошо. А ты?

– Нормально. – Он нажал кнопку вызова лифта. – Я предупредил врачей. Они не будут давать информацию о состоянии Дэниель и запретят всякие посещения.

– Думаешь, этот парень вернется?

– Похоже, что он пытался именно убить ее. Кто знает, насколько серьезны его намерения завершить свою работу?

– Я чувствую себя виноватой. Мне кажется, что покушение на Дэниель каким-то образом связано со смертью Лорны.

– Не хочешь подробнее посвятить меня в это?

– Ты о чем?

Подошел лифт, мы вошли в кабину, Чини нажал кнопку первого этажа, и кабина пошла вниз.

– О том, чего ты мне не рассказала. Что-то ты утаила, не так ли? – Тон у Чини был спокойным, а вот взгляд – напряженным.

– Да, пожалуй. – Я быстро пересказала ему разговор в лимузине с адвокатом из Лос-Анджелеса, упомянула и о его телохранителях. Когда мы выходили из лифта, я спросила: – Ты не догадываешься, кто это может быть? Он сказал, что представляет какого-то клиента, но, возможно, он сам и есть этот клиент.

– Могу поспрашивать. Понятно, что эти парни прибыли сюда не развлекаться. Дай мне его номер телефона, и я постараюсь что-нибудь выяснить.

– А вот я ничего не буду выяснять. Чем меньше знаю о них, тем лучше. Они заправляют здесь проституцией?

– Не думаю. Может быть, контролируют местную торговлю наркотиками, но это вовсе не значит, что они сами этим занимаются. Просто собирают часть доходов, а всю грязную работу оставляют мелким сошкам.

Свою машину Чини оставил на боковой улице, ближе к центральному входу, а не к приемному покою. Мы прошли в вестибюль. Сувенирный киоск и кафе были закрыты, но сквозь стекла витрин просматривалось их внутреннее убранство. У окошка главной регистратуры какой-то мужчина на повышенных тонах разговаривал с медсестрой. Манеры Чини моментально изменились, в нем явно проснулся полицейский: непроницаемое выражение лица и тяжелая походка. Неуловимым движением он вытащил полицейскую бляху и предъявил ее медсестре, устремив грозный взгляд на мужчину, который так непочтительно разговаривал с ней.

– Привет, Лестер. Может, уйдем отсюда? Нам надо поговорить.

Манеры Лестера Дадли тоже моментально изменились. Он отбросил свои хулиганские замашки и обворожительно улыбнулся.

– Привет, Филлипс. Рад тебя видеть. Хотя я тебя уже сегодня видел возле дома Дэниель. Ты слышал, что случилось?

– Поэтому я и нахожусь здесь, иначе бы ты меня не увидел. Сегодня ночью я выходной. Сидел дома и смотрел телевизор, когда позвонил дежурный.

– Не один, я надеюсь? Терпеть не могу, когда такие парни, как ты, скучают в одиночестве. Мое предложение остается в силе. В любое время дня и ночи, девочку или мальчика. Что угодно, на твой вкус. Лестер Дадли предоставляет...

– Занимаешься сводничеством, Лестер?

– Я просто дразню тебя, Филлипс. Господи, неужели нельзя пошутить? Законы я знаю не хуже тебя, а может, и лучше, если уж на то пошло.

Лестер Дадли не соответствовал моему представлению о сутенере. Издали он выглядел подростком, слишком молодым, чтобы его пускали в кино на вечерние сеансы без родителей или воспитателя. Но, подойдя ближе, я разглядела, что ему слегка за сорок, в весе мухи, рост чуть больше ста шестидесяти сантиметров. Темные прямые волосы, зачесанные назад, маленькие глаза, крупный нос, слегка срезанный подбородок. Тонкая шея, отчего голова напоминала репу.