Шрифт:
– - Ну, чего решим ?
– спросил Василий Иванович.
– - Второй пункт, - сказал Фурманов. Всем
остальным было все равно, и поэтому рано утром чапаевская дивизия пересекла монгольскую границу, коей являлся полупротухший и почти совсем засохший узенький ручей. В честь удачного форсирования ручья было выставлено еще ведро водки, а после его опорожнения еще два. Кончилось тем, что все жутко перепились и три дня и две ночи из зарослей каких-то низкорослых кустов раздавались звуки пролетарских песен и самозабвенного блевания. В таком виде чапаевскую дивизию и застал отряд удивленных монгольских пограничников. Рассуждать о незаконности ареста перепившиеся бойцы никак не могли, поэтому пограничники, не мудрствуя, собрали всех в несколько грузовиков и отвезли на заставу.
Утром Василий Иванович проснулся с тяжелой головой в совершенно неизвестном месте, без сабли, сапог, штанов и что самое главное - без корреспондента Клаши и документов.
На окне была толстенная решетка, в углу ворочался и рыгал кто-то очень знакомый.
Василий Иванович, охая, слез с верхней полки нар на нижнюю и попытался нащупать пол. Попав ногой в лужу чего-то скользкого, он ругнулся и залез обратно. Попытавшись заснуть, он обнаружил, что спать ему не хочется совершенно.
Василий Иванович посмотрел в угол, где кто-то ворочался, и позвал:
– - Эй, мужик !
– - Че ?
– мужик перевернулся, и Василий Иванович с удовлетворением узнал в нем небритого и помятого Петьку.
– - Петька, где я ?
– - Там же, где и я, - резонно заявил Петька, пытаясь сесть и падая на пол.
– - А где мы вообще ?
– поинтересовался начдив.
– - Вообще ?
– Петька попытался поразмыслить и сказал: - Здеся !
Василий Иванович крякнул и понял, что разговор не клеится. Минут пять он поежился, а потом спросил:
– - Ты чего-нибудь помнишь ?
– - Помню, - твердо сказал Петька, почесав в затылке.
– - Ну ?
– - Помню, пили много...
– - Ну, ну, дальше !
– - А потом нехорошо стало - и вот...
– - Понятно, - сказал Василий Иванович. Хреново, Петька, что мы с тобой влипли-то так... Надо...
Чего надо было сделать, Василий Иванович сказать не успел, так как дверь с неимоверным скрежетом раскрылась, и в дверном проеме появилась монгольская делегация - офицер и два конвоира.
– - Рот фронт, - сказал Василий Иванович, слезая с нар и застегивая гимнастерку, - Руссиш пролерариум, ура ВКП(б)!
– - Русс бандит, - твердо произнес офицер. Кай-кай.
– - Чего ?
– - Кай-кай. Харакири !
– офицер послюнявил палец и показал сначала на Василия Ивановича, а потом на небо.
– - Чего говорит басурман ?
– забеспокоился Петька.
– - Стрелять нас, говорит, надо.
– - Василий Иванович, - запричитал Петька, скажи ему, что ты русский герой и друг пролетариата всех стран... Кокнут ведь...
– - Я-то скажу, - пообещал Василий Иванович.
– Но, кажись, эта рожа ни за что не поверит...
В дверях появился еще один офицер, больше похожий на жителя самого крайнего севера, чем на монгольца, и почти по-русски сказал:
– - Начальника говорить, русская весь бандита. Будет вы тра-та-та-та-та.
– - Врет начальник !
– заявил Петька. Русские не бандиты, а пролетарии, борцы за народное счастье...
Судя по ожесточенной борьбе мысли, начертанной на физиономии переводчика, данная фраза должна была быть переведена очень нескоро.
После перевода офицер, не говорящий по-русски, что-то сказал вышеописанному, так сказать, чукче, и тот заявил:
– - Начальника говорить, его тоже пролетарий. Его хотеть русский партий в тюрьма. Он вы сам стрелять.
– - Ну спасибо, удружил, - сказал Василий Иванович.
– Только нам чего не хватало - под пули товарища по партии... Скажи твоему начальнику, сказал он более твердо, и произнес несколько слов, которые, судя по всему, на монгольский не переводились.
– - Начальника говорить, сидеть здесь и не убегать. Завтра вы стрелять.
Ночью Петьке и Василию Ивановичу отчего-то не спалось. Они сидели перед окном и пели "Замучен в тяжелой неволе".
Ближе к утру Петька достал из матраса штабные карты, и они сели играть в дурака. Затем начдив решил самоувековечиться и велел Петьке выбить на стенке надпись "Здесь были Вася и Петя. А чукчи ...". Петька взял ложку и принялся за работу.
Неизвестно, как сложилась бы их судьба, если бы начдив не решил выбить эту надпись.
На первой же букве стена основательно треснула, а после осуществления двух слов поехала вообще. Василий Иванович еле успел выскочить в образовавшееся в стене отверстие, Петька сделал тоже самое, и тюрьма мгновенно приняла вид дома, рухнувшего прямо перед сносом.