– Так хорошо путешествует, что вы вынуждены глядеть на бедных животных, чтобы убить время?

– Э, да...

– Не пойти ли нам выпить чаю? Это перепутье наших отношений. Это тест. Если она согласится, можно считать, что вечер у меня занят!

– С удовольствием...

– Тогда руководите мной, так как я только что прибыл в Берн и не знаю ни одного заведения...

– Может быть, самое простое: пойти выпить чаю дома?

Умопомрачение. Вот женщина, которая не находится во власти принципов. Она знает, чего она хочет, и она надеется получить это в рекордное время. Несколько смущенный, вспомнив мою отроческую застенчивость, я протестую:

– Я не хотел бы вас затруднять.

– Вы меня не затрудните. Тем более, что я одна в доме, моя горничная в отпуске...

Чуете, сплин пресыщенной женщины! Дамочки не должны скучать, иначе это будет конец добродетели. Если у вас нет времени заняться вашей, вот вам добрый совет: купите ей полку-подставку для горшков или лучше заставьте ее перекрасить петуха Свободы, но никогда не оставляйте ее скучать в одиночестве, потому что тогда вас ждет измена. Впрочем, это кажется серьезным, если придавать этому какое-то значение. Нет ничего глупее, чем потасовка мужиков из-за того, что их слишком много на одно желанное тело. Когда есть для одного, есть и для дюжины!

– Вы далеко живете?

– У меня маленький домик, совсем близко отсюда...

– Едем на трамвае?

– О, нет, я на машине! У нее красный «Фольксваген», в цвет ее перчаток. Я усаживаюсь рядом с дамой. Вот это стремительность! Я доволен собой и шепчу о том, пощипывая себя за ухо.

Мы едем по набережной, потом сворачиваем в жилые кварталы с кокетливыми домиками в расписных ставнях. Дама останавливается у последнего по улице. Наступает тишина. Поставив самокат, она повела меня в свою крепость. Прелестная лачужка, по правде говоря. Шикарные ковры, помпезные картины, тяжелая обивка, массивная мебель... Здесь пахло деньгами и затхлостью. Сразу заметно, что горничная на Яве, потому что на всех гладких поверхностях слоями лежала пыль и можно было оставлять автограф.

– Извините за пыль, – произнесла она, – я здесь редко бываю...

Она бросила сумку на диван и сняла перчатки. Тишина и полумрак опьяняли. Царило первоклассное «побуждение к преступлению». Я обнял мою хозяйку за тонкую и гибкую талию, а свободной рукой исследовал корсаж. Он содержал все необходимое для соблазна.

– Как вас зовут, прекрасная дама?

– Гретта!

– Чудесно. Все имена на "а" загадочны, честное мужское слово!

– Вы находите?

– Да.

– А как вас зовут?

– Норбер!

Я ляпнул эту шутку, считая, что от такого имени она разомлеет... Полный порядок... Она подставила мне рот. Губы ее были холодны и тверды. Я поспешил разогреть бедняжек и стал подталкивать красотку в сторону дивана. Она сдерживала маневр.

– Нет, нет! Не так сразу! Не так!

Интересно, какого рожна ей надо? Может, взлететь на вертолете, стоя обеими ногами в суповой миске и с охотничьим рогом в руках? Я не люблю сложностей. Дайте мне добрую маленькую труженицу, которая берется за дело с охотой (скажу: несокрушимо), чтобы оплатить свой кусок и не забыть парня в своих молитвах!

Она выскользнула из моих рук.

– Я приготовлю чай...

– Ох! Вы знаете, я абсолютно не настаиваю на горячей воде...

– Тогда что же вы будете пить? Мой взгляд был красноречивым ответом. Она совершенно смутилась.

– Маленький шалунишка!

Так обычно шутят все шлюхи. Это я-то маленький шалунишка! Скажите пожалуйста! У Гретты была богатая фантазия.

– Скотч?

– Пойдет!

Смеясь, она достала бутылку из шкафа и ушла на кухню.

– Только у меня нет льда! – крикнула она. – У меня отключен холодильник...

– Не имеет значения, малышка... Она вернулась, держа два стакана, из которых один был щедро наполнен.

– Скажи, это все для меня?

– Да, я не слишком люблю виски! На здоровье! Она произнесла это певучим голосом. Я чокнулся с ней и попробовал напиток. Ее скотч был не из лучших, ну да все равно, она сама была достаточно хороша, чтобы ей это простить. Я сделал второй глоток и поставил стакан на низкий столик.

– Садитесь...

Я упал на диван. Она прижалась ко мне, и мы поцеловались в губы. По мне прошел электрический ток... Я больше не был мужчиной – я стал трансформатором... Рука моя ласкала сверхтонкий чулок, обтягивавший совершенную ногу.

Ласка моя была одновременно нежной и возбуждающей. Я завелся... Она, понятное дело, слабо протестует, как полагается по этому жалкому ханжескому коду, которому следует цивилизация. Рука моя поднималась все выше, выше... Вдруг она отяжелела. Я весь налился свинцом. Я весил тонну! Десять тонн! У меня был удельный вес мертвого кита или телеги с навозом! Улыбка Гретты исчезла... Мне послышался отдаленный колокольный звон... Потом я перестал функционировать и перешел на медленный полет в небытие.