– Ишь ты, какой хитрый!
– встрепенулся Васька.
– Если ты будешь, так я тоже поставлю.

– Пожалуйста! Идем, я тебе хорошие места покажу.

Взяв фонарик, они пошли к берегу, а мы стали устраиваться на ночлег. Я и Сенька не такие уж азартные рыбаки, мы решили, что хватит с нас и завтрашнего утра - все равно Щукарь чем свет разбудит. А Васька - рыболов хоть и азартный, но не слишком толковый, у него если что и получается, то лишь под Антошкиным руководством: Васька чересчур горяч и всегда может наделать глупостей.

Я не слыхал, когда ребята вернулись с берега, и проснулся только от того, что Щукарь толкал меня ногой в бок и однообразно тянул:

– Вставай, Челнок! Вставай, вставай!

Я поднялся, и мы общими усилиями подняли Сеньку, которого разбудить оказалось еще труднее.

В ложбине между кустами было совсем темно, но когда мы осторожно выбрались на берег, стараясь, чтобы нас не видно было с воды, восточный край неба уже белел, и звезды на нем померкли. Гонимые легким ветерком, над рекой плыли белые, косматые клочья тумана.

Место, где Антошка и Васька расставили на ночь удочки, было самое что ни на есть сазанье: длинная яма под обрывистым глинистым берегом; на дне много коряг и пней, и наши станичные рыбаки не могли закидывать туда невода и ставить сети.

Подбираясь к месту, где были воткнуты в берег удилища, Антошка тихо свистнул: это у него показывало удовольствие.

– Будет дело, - шепнул он мне.
– Двух на месте нет!

Я никогда не ставил удочки на ночь и не понимал, чему тут радоваться. Щукарь не стал объяснять, а направился за Васькой к его удочкам.

Васька взял первое удилище, осторожно вынул заостренный конец из земли и чертыхнулся: на конце болтался кончик лески метра в два.

– Порвал?
– прошептал Антошка.

– Порвал, - огорченно признался Васька.
– Видать, крупный был!

– Сам виноват, - сердито отозвался Щукарь.
– Говорил тебе - не привязывай удилища!

Теперь я понял, почему доволен был Антошка. У него два крупных сазана выдернули удочки и теперь гуляли с ними по реке. А что, если они ушли слишко далеко? Но я еще не знал изобретательности нашего вожака.

С другой удочки Васька Таратута снял сазана килограмма на два: у этого не хватило силы порвать крепкую леску. Эта добыча немного утешила Ваську.

Антошка с одной из оставшихся удочек тоже снял сазана килограмма на полтора, с другой была сорвана насадка.

– Ничего, ничего!
– шептал Антошка, поеживаясь от утреннего холодка. Сейчас за беглецами пустимся.

Он вывел лодку из заливчика, вставил весла в уключины.

– Кто со мной?

Я стал спускаться в лодку.

Восток заметно светлел, но вода была еще совсем темная.

Пригнувшись, Антошка внимательно разглядывал поверхность реки. Вдруг он схватился за весла и начал быстро, но осторожно грести вверх по реке. Посмотрев туда, я увидел что-то белое. Это плавало полено, Щукарь правил прямо на него.

Когда мы подплыли совсем близко, Антошка выловил полено, и я увидел, что от него тянется крепкая бечевка, Щукарь начал перебирать ее, и скоро у него в руках оказался толстый конец удилища. Тут я понял Антошкину хитрость: сазан, конечно, не мог уйти далеко с тяжелым поленом!

– Ну, теперь смотри!
– угрожающе прошипел Антошка.
– Подсачек подводи с головы, да не зевай!

Щукарь поднял удилище с усилием, и большая рыба согнула его в дугу. Антошка действовал очень искусно; он водил сазана на кругах, не давая ему подойти под лодку. Мало-помалу рывки становились слабее, и, наконец, сазан боком всплыл па поверхность. Антошка подтянул его к лодке, а я удачно подвел под него подсачек.

Выбросив сазана на дно, Шукарь накрыл его своей курткой, чтобы он не слишком трепыхался.

– Кило на четыре будет, - сказал Антошка с довольным видом.
– А ты молодец, ловко подхватил его.

Второе полено мы искали минут двадцать и нашли его, когда совсем рассвело. Оно оказалось на полкилометра ниже Верблюжьего и почему-то стояло торчком. Антошка сомнительно покачал головой, и я почувствовал что-то неладное.

Едва лишь он взял полено, как оно чуть не вырвалесь из рук.

Все же ему удалось удержать его, но лодка вдруг двинулась по течению, набирая ход. Щукарь пробормотал: