— Ну? — переспросила старуха. — Говорите, а то я уйду.

— Я внук Ивана Игнатьевича Соломина, — тихо сказал Коля, — а это Лена, его внучка.

Старуха вздрогнула и испуганно посмотрела по сторонам.

— Тише, — сказала она, — разве можно так кричать! Я сразу решила, что это вы. Ты не узнаёшь меня? Я сестра Евгения Андреевича.

— Я не узнал вас. Я был ещё маленький, когда вас знал. А где Евгений Андреевич?

— Тише! — Старуха погрозила пальцем. — Что ты кричишь на всю улицу! — Она приблизила губы к Колиному уху и зашептала, торопясь и от волнения не договаривая слова: — Его повесили. Понимаешь? Арестовали, а потом повесили. Он слушал Москву по радио и читал листовки. Понимаешь? Только об этом нельзя говорить.

Она погрозила пальцем. Седые её волосы растрепались, глаза сверкали.

— Надо молчать, — говорила она задыхаясь. — Ты понимаешь, надо молчать! — Слюна брызгала у неё изо рта.

«Она сумасшедшая!» — подумал Коля и отступил назад.

Старуха притянула его к себе.

— А почему вы ушли из вашего лесного дома? — спросила она. — Вас разве преследовали?

— Нет. — Коля решил, что надо скрывать от старухи правду. — За что нас могли преследовать? Мы ничего такого не делали.

Но старуха всё знала сама. Коле пришлось сразу же убедиться в этом.

— Девочке рассказали? — спросила она.

Коля притворился, что не понимает:

— Что рассказали?

Кречетова раздражённо топнула ногой:

— Не валяй дурака, мальчик! Рассказали ей про отца?

Лена смотрела на Кречетову широко раскрытыми, испуганными глазами. Коля испугался тоже: Лене не следовало знать, кто её отец.

— Тише! — сказал он. — Ей ничего не рассказывали.

Старуха кивнула головой:

— Да, конечно… — Она задумалась, глядя на Лену.

Лене стало неприятно от её взгляда: такой это был холодный, немного насмешливый взгляд.

— Александра Андреевна, — сказал Коля, — откуда гитлеровцы могли узнать эту историю? Ведь дедушка рассказал её только Евгению Андреевичу.

— Не знаю, — сказала старуха. — Откуда я могу знать? Почему ты меня спрашиваешь?

Теперь она избегала Колиного взгляда. А Коля смотрел на неё в упор. Он, кажется, начинал догадываться.

— А откуда вы знаете про Лениного отца? — спросил он. — Вас ведь не было при разговоре.

Не отвечая на вопрос, старуха забормотала:

— Три офицера живут в нашей квартире, и я им стираю бельё, готовлю обед, убираю комнаты. И я дрожу, мальчик, день и ночь дрожу! Я старая женщина. Они могут со мною сделать что захотят. Я стараюсь не рассердить их. Тихо хожу, улыбаюсь, готовлю то, что они любят… Что я могу сделать! Я старая женщина.

Коля очень взволновался. «Бежать! — думал он. — Скорей бежать! Но как? Старуха поднимет крик, позовёт полицейского».

Он стоял, не зная, что делать, а старуха всё качала головой, улыбалась странной своей улыбкой и повторяла:

— День и ночь я дрожу, день и ночь…

И в это время Кречетову окликнули.

— Эй, мать! — отчётливо и резко произнёс мужской голос.

Кречетова вздрогнула и обернулась.

Трудно было представить себе, что человек может в одну секунду так измениться в лице. Исчезла растерянность, улыбка стала угодливой и слащавой. Кречетова торопливо поправила растрепавшиеся волосы. Кланяясь и кивая головой, заторопилась она к дому.

— Иду, иду, — бормотала она и как будто пригибалась к земле от униженного сознания своей вины. — Поругайте, поругайте меня, старуху, совсем заболталась, глупая!

Из окна докторского дома высунулся человек в форме германского офицера. Сейчас он смотрел мимо Кречетовой, прямо на Колю и Лену, и, подняв висевший на шее бинокль, приставил его к глазам, чтобы лучше разглядеть детей.

Офицер отнял бинокль от глаз. Раздался резкий крик:

— Эй, Kinder! Дети!

Раздумывать было некогда.

— Бежим! — сказал Коля и, дёрнув Лену за руку, быстро потащил её за собой.

Они свернули за угол. Тенистый переулок лежал перед ними. На мостовой между камнями росла трава. Невысокие деревья с густыми кронами шеренгами стояли вдоль тротуаров. Другие деревья росли во дворах и садиках и оттуда простирали ветви над тротуарами. Прохожих в переулке не было. Только четыре мальчика перебрасывались мячом.

— Гоп! — говорил один, бросая мяч.

Второй отвечал:

— Принял!

Мальчики замерли, увидев Колю и Лену. Сзади раздались крики и свистки.