В телеграмме еще напоминалось, что первый корпус является резервом Верховного главнокомандующего, и рекомендовалось выдвигать в первую линию не его, а вторую пехотную дивизию, ту самую дивизию, которая нынче, как знал Самсонов, влачилась по пескам без обоза, и снаряды везли на обывательских подводах, завернутыми в жгуты соломы.

Самсонов прочитал телеграмму и вопросительно поглядел на Постовского.

Начальник штаба мялся, покусывая губу. Самсонов посмотрел на Крымова. Полковник, не задумываясь, отрубил:

–  Нам надо брать еще западнее!

Самсонов не знал, что случилось у Якова Григорьевича, и телеграмма не давала никаких косвенных объяснений, но он ясно видел, и видели Постовский с Крымовым, что произошли какие-то перемены. Какие же?

Однако власть Самсонова на штаб главнокомандующего фронта не распространялась, тут он был бессилен.

Военные действия еще не начинались, еще шло сосредоточение и развертывание войск, то есть шахматные фигуры предстоящей войны только расставлялись. И от того, как они станут, куда будут повернуты, зависела цена побед.

Александр Васильевич сказал, что пока не надо ничего изменять, и распорядился собрать оперативное совещание.

–  Через час, - сказал Постовский.
– А лучше через полтора. Людям надо устроиться.

Самсонов не согласился. Он не хотел отпускать ни на минуту управление армией, а тем более после загадки Якова Григорьевича.

–  Хотя бы чаю выпейте, Александр Васильевич!
– упрекнул Постовский с зажегшимися в глазах нервными бесенятами.

–  Вы можете выпить чаю, Петр Иванович, - ответил Самсонов.
– Если хотите чего-то поплотней, - на здоровье.

–  Я о людях пекусь, - проинформировал Постовский.
– Что за час может случиться? Ровным счетом ничего.

Самсонов тяжело посмотрел на него, испытывая неудовольствие от прозрачного намека на то, что он, командующий, понапрасну дергает подчиненных.

–  Может, вправду позавтракать, Александр Васильевич?
– предложил Крымов.
– Естество требует... Я купил в Варшаве английского чая...

И, хотя Крымов предлагал то же, что и Постовский, в его словах Самсонов услышал не упрек, а ободрение.
– Ну коль английский чай...
– согласился командующий.
– Что ж.

Он повернулся к окну, теперь можно было взглянуть на Остро - ленку, которую он помнил молодым.

Внизу по площади тянулась тень от костела, а за костелом в ясном утреннем небе поднималось утреннее солнце. Лучи вырывались из-за костела и доходили до окна, ложились на белый подоконник, на правую руку Александра Васильевича. Возле лавки с красно-белой вывеской женщина мыла щеткой и мылом тротуар, пенистая вода стекала на брусчатку. Тогда тоже мыли. И ничего как будто с той поры не изменилось: те же костел, каменные дома, деревья. Только Самсонов постарел, стал понимать о себе, что не он вечен, а вечна империя, вечна вера.

–  Прекрасное утро, - сказал он.
– Август... Почему-то мне везло в августе - и с турками, и с японцами.

–  В августе - Куликовская битва и Бородино, - вспомнил Крымов.

–  А Крымская кампания?
– спросил Постовский.
– Как она вписывается в вашу хронологию?

–  Хм, - произнес Крымов.
– Не люблю. У вас отрицательный склад мысли, Петр Иванович.

–  Не привык обольщаться легендами, - ответил Постовский.
– В наших легендах все чересчур возвышенно. А я должен помнить о дурных дорогах да отсталых обозах. В Крымскую-то кампанию материалисты англичане с французами поучили нас, идеалистов...

–  Пойду Купчику скажу, чтоб самовар ставил, - объявил Крымов, больше не поддерживая разговора об августовских победах.

Вскоре пили чай в кабинете Постовского. Место выбрал вестовой Самсонова, донской казак Купчик - трубач 11-й конной артиллерийской батареи, решивший, наверное, сделать приятное Петру Ивановичу. Он расстарался, и на расшитой, как рушник, скатерти были свежие булочки, масло, сливки, ветчина.

–  Та чего там, - ответил Купчик на расспросы Постовского.
– Пошел та прикупил. Грошей они дали.

Постовский недоверчиво покачал головой, словно посчитал, будто ловкий казак не хочет говорить правду.

–  Аль не верите?
– изумился Купчик.
– Може, думаете, на шармачка взял?

Постовский отвернулся, почувствовав несоответствие с ним, и сказал Самсонову:

–  Мы вот роскошествуем...
– Он недоговорил, но было понятно, что недосказанная часть фразы касалась полуголодных войск.

Смутный человек был Петр Иванович! Недаром прозвали его "бешеным муллой", что-то в нем было неверное.