До встречи с Афинской в Люберцах оставалось ещё больше двух часов. Он зашел в ближайший бар, заказал сто граммов водки, выпил и попросил у бармена телефон. Тот, оглядев Кноруса с ног до головы, словно оценивая его финансовые возможности, убедился, что перед ним платежеспособный клиент, положил на стойку бара трубку сотового телефона.

Через десять секунд Кнорус спросил: * Яхтсмен? * И что?
– ответила трубка. * Это Кнорус. У меня есть к тебе предложение. * Какое, мальчик, у тебя может быть ко мне предложение? * Я хочу работать в твоей команде...

ГЛАВА 16. БУРДАКОВ

Бурдаков приехал на работу чуть свет. Включил настольную лампу и нажал на кнопку селекторной связи в кабинет оперов. Ему хотелось знать, кто же из бомжей полоснул ножом проститутку и убил сутенершу. К тому же он решил побыстрее завершить все текущие дела, чтобы часикам к пяти вечера быть свободным. Ведь они с Маргаритой договорились встретиться и пройтись по местам своей молодости. "Странно, - подумал он, вспоминая последние слова Марго, - она что, разошлась или вообще не была замужем?" Хотя он и не относил себя к любопытным в области чужих семейных отношений, но этот вопрос его интересовал. Честно признаться, после её ответа он хотел справиться о её семейном положении в паспортном столе по месту прописки. Для него это ничего не стоило, через пять минут ему бы выдали подробную справку обо всех её семейных и любовных перипетиях, если, конечно, таковые были. Но он сразу отогнал от себя эту мысль и не стал никуда звонить. Тем более что полная неизвестность по этому вопросу его даже в какой-то мере возбуждала. Нет, не в сексуальном плане, а в душевном.

Через минуту после его звонка два опера - совсем ещё мальчишки стояли у него в кабинете и разводили руками. По их красным, невыспавшимся глазам он видел, что ребята этой ночью с подушкой ещё и не встречались. Один из них был крепким коренастым пареньком. Другой напоминал Бурдакову того высокого и неугомонного парня, каким он сам был в молодости, когда мог ночами не спать, а раскручивать какое-нибудь интересное дело. * Товарищ майор, никто из четверых, у которых на одежде мы обнаружили пятна крови, путного ничего сказать не может. Твердят одно - пьяные все были, ничего не помним, - сказал высокий лейтенант Стельнов. * Ну, что же вы!
– даже расстроился Бурдаков, который почему-то был уверен, что оперативники к утру раскрутят бомжей. Он даже ничего не мог сказать путного, кроме как не без сарказма посоветовать: - Действуйте дедуктивным способом. Про Шерлока Холмса, надеюсь, читали?

Ребята молчали. Один тер шишки на кулаках, набитые от регулярных занятий каратэ. Другой тоскливо смотрел на подоконник, по которому прыгали воробьи. * Ну, так что, читали о методах знаменитого сыщика? Советую съездить в выходной на книжный развал и угробить всю зарплату на приобретение полного собрания сочинений Канон Дойла. Если уж бомжей раскрутить не можете, то...

Он не договорил, его перебил худощавый Стельнов, который по-прежнему не отрывал взгляда от подоконника: * Читали мы, товарищ майор, и про Холмса, и про Мегрэ. Складывается такое впечатление, что трое действительно не знают того одного, кто мог попользоваться ножичком. После всех выводов у нас подозрение на двоих падает. Вот из них и надо вычесть одного. * Уверены?
– оторвался от ночной сводки и поднял глаза на Стельнова Бурдаков. * Судите сами. Задержанный Омельченко не мог убить. Это не его профиль... Омельченко приехал в Москву месяца четыре назад из Новороссийска. Мы ночью позвонили в местное УВД, где он раньше был прописан. Ребята похохотали и сказали, что его в Новороссийске называли не иначе как Пещерный человек. Тихоней он был, затерканным жизнью человеком, но выпить любил. И супруга его нещадно колотила. Но даже у нее, злой и свирепой, нервы не выдержали, и она выгнала его из дома. Он устроился в катакомбах, в которых во время войны скрывались партизаны, а теперь те места туристам и спелеологам выдают за местную достопримечательность. Так вот, Омельченко во время туристических посещений прятался в каком-нибудь потайном штреке и испускал дикие звуки, пугая слабонервных. Эхо от его криков раскатывалось по всем пещерам. Люди сумки бросали и убегали. А он их подбирал. Так вот, однажды группа смельчаков его отловила и сдала в милицию. Так он ловцам и говорит, дураки, мол, вы, я вам такую экзотику пещерную устраивал и даже деньги за эхо не брал. Ребята из Новороссийска рассказывают, что после того, как Омельченко отсидел пятнадцать суток, а потом уехал в Москву, катакомбы стало посещать гораздо меньше туристов.

Бурдаков не выдержал и захохотал: * Говорите, Пещерным человеком звали... * Ага. Это в Новороссийске. А здесь, в Москве, его окрестили Снежным человеком.

Бурдаков, словно и забыл об убийстве. Вытирал платком слезы на глазах, которые выступили от смеха, и оперативники, чувствуя, что начальник управления приходит в хорошее расположение духа, рассказали и московскую историю. * У нас в Москве он тоже не оставил экзотических наездов на законопослушных граждан. Но на этот раз, прошлым летом, обосновался в Измайловском парке. Жил в каком-то заброшенном кунге. В сумерках, когда парочки старались скрыться подальше в лесу от посторонних глаз, он, весь заросший, растрепанный и в лохмотьях, выбегал неожиданно из кустов и с воплями носился вокруг целующихся или выпивающих. Многие, испугавшись, бросали свои сумки, еду, выпивку и спешно ретировались.

Бурдаков перестал смеяться и уже серьезно спросил: * А почему вы думаете, что он не мог убить? * Тёха он, товарищ майор. За всю жизнь даже мухи не обидел. А вот к театральным представлениям склонен. Второй, его товарищ Склярский, летом был приголублен Омельченко в своем кунге в Измайловском парке. А на зиму они вместе перешли жить в подвал. Склярский экзотику Снежного человека не поддерживал. Вообще он очень замкнутый товарищ, когда-то учился на философском факультете МГУ, увлекся какой-то идеей и замкнулся. Из университета его отчислили, выставили из общежития. И он поселился вместе с лесными братьями на Лосином острове. Есть там такая своеобразная каста бомжей.

Бурдаков в удивлении поднял брови: * Есть такие, товарищ майор, подтвердил крепко сбитый оперативник невысокого роста.
– Я тоже до вчерашнего дня не знал. И, пока Стельнов крутил телефон, сгонял на Лосиный. Зрелище, надо сказать, умопомрачительное. Зовут они себя аскетами. На себе, спасаясь от холода, носят с центнер одежды, которую и одеждой-то не назовешь - одни лохмотья. Ночуют в огромных рукотворных гнездах, построенных из досок, фанеры и картона на ветвях огромного дуба, как первобытные люди. Утром, чуть свет, просыпаются и молча расходятся для поиска пропитания. Вечером опять собираются в стаю и варганят себе еду уже в общем котле. Блюдо, как правило, мясное - из зазевавшейся собаки или кошки. Между собой они почти никаких разговоров не ведут. Склярского изгнали из своей компании за то, что он был, якобы, умнее всех - не только ни с кем не разговаривал, даже взглядом не обменивался. А это - зазнайство. * Так, вот, такие молчаливые, как мы говорим "себе на уме" чаще всего и убивают. * Нет, он боялся крови. Никогда не разделывал ни собак, ни кошек, хотя жрать мясо не отказывался. К тому же, Михаил Иванович, сутенерша была убита правшой, а Склярский левша. * Да, наговорили вы мне с утра баек. Одни смешные, другие - грустные. А кого же тогда подозреваете? * Вот их личности как раз и выясняем. Они ни имен своих не знают, ни фамилий. Говорят, что не могут вспомнить, в каком городе родились, где и с кем раньше жили. Естественно, нет никаких документов. Но подслушали тайком их разговоры, и стало понятно, что один из них далеко не дурак и пребывает в здравом уме. По крайней мере ещё с пьяну, когда его только привезли и стали крутить, говорил, что за житье в подвале они отдают квартирную плату одному парнишке, который заглядывает к ним регулярно. Обычно вечером. А когда их, бомжей, порой ночевало в подвале до десятка человек, он несколько раз поутру подгонял "Рафик" и отвозил их к месту "работы" - трем вокзалам. И бомжей, и проституток. Номер машины они, конечно, не помнят - синяя была. Ну а четвертый - совсем невменяемый, словно в забытьи, говорит о борще. Бред какой-то несет: не тронь, говорит, борщ. Сдается мне, что ломки у него наркотические. * Про борщец, говорите, вспоминает, - Бурдаков на минуту задумался и тоже повернулся в сторону подоконника, на котором по-прежнему хозяйничали воробьи.
– Давайте, мужики, вот что сделаем. Философа оставляйте в камере, а остальных троих выпускайте. Сегодня же. Дайте пинка под зад и посетуйте, что, дескать, нечего вам здесь казенные харчи жевать, и так мест нет для законопослушных граждан. И между прочим дайте понять, что на одежде философа была найдена не только кровь, но и несколько волос погибшей. * Вы думаете, у них хватит ума с нами в логические игрушки играть? Обижаете, товарищ майор. * Нет, ребята. У всех четверых бомжей мозги действительно атрофированы. Трое, это факт, даже не догадываются, кто убийца. А убийца молчит. И не исключаю возможности, что его кто-то заставил быть убийцей. Может быть, даже тот парень, который берет деньги с "квартирантов" и возит их на работу. Они ж, как я понимаю, всю выручку ему отдают. И бомжи, и проститутки. Сутенерша, видимо, баба умная попалась, стала откладывать себе, чтобы вылезти из подвала, это стало известно - вот и поплатилась. * Мы не исключали таких версий, - без смущения сказал Стельнов.
– За подвалом давно наблюдают. Мы выяснили у бомжей, как выглядит их покровитель, составили его описание и с утра прогуливаемся по платформам вокзалов. * Хорошо бы и в метрополитен заглянуть... * Вы не правы, товарищ майор. Наших бомжей в метрополитен не пустят. * Надо же, - воскликнул Бурдаков, - яйца курицу учить вздумали! Да их - бомжей, нищих, попрошаек всех видов в метрополитене, как зеленых мух в знойный день в общественном сортире! * Но на "Комсомольской" в подземке, товарищ майор, вы не найдете ни одного пьяного бомжа. И не потому, что работники метро их туда не пропускают. Их оттуда выбрасывают калеки, попрошайки, музыканты, инвалиды и другой юродивый народец, который зарабатывает профессионально на жизнь попрошайничеством.

Коренастый лейтенант добавил: * Там другой клан орудует, который не ошивается по вокзальным перронам и площадям.

Лейтенант, будто что-то вспомнил и улыбнулся. * Я когда с Лосиного острова возвращался, отпустил дежурную машину и решил покрутиться на Казанском - вдруг повезет и встречу неизвестного подвального арендодателя. Так мне дружок из транспортной милиции рассказывал, что вчера там черт-те что творилось. Сначала какие-то братки, нувориши, на своей "девятке" за кем-то гнались и чуть на машине в переход по лестнице не съехали. Бросили её открытой и - к перрону. Один из них так бежал за последней электричкой, что не заметил, как перрон закончился, и он со всего маху упал на гравий. Хотели его проверить, а он тут же куда-то испарился. Его перестали искать, когда на электричке, пришедшей из Люберец, приехал целый табор цыган. Человек четыреста. Все сметая на своем пути, а заодно и снимая ценные вещи и вытаскивая денежное довольствие у зазевавшихся, они перешли на платформу к Ленинградскому вокзалу, оккупировали несколько вагонов электрички в сторону Твери и уехали. После чего все местное отделение милиции было забито пострадавшими и ограбленными. * Никакой связи с нашим случаем не вижу. * Так это я к слову. А насчет нищих кланов у меня вот какое наблюдение. Наши-то бомжи рассядутся на площади, положат около себя кепки и ждут, пока им кто-нибудь медяк не кинет, а метрополитеновские работают с выдумкой. Опять вчера же, сам наблюдал, как инвалид по кличке Терминатор, обосновавшийся около бюста Ленина, надевал вождю кепку на голову, специально для этого им принесенную. Этим вызывал улыбки и восхищение пассажиров, благодарность которых выражалась в эти минуты в таком денежном отношении, что нашим четырем задержанным нищим такой заработок и за неделю бы не приснился.