– Ты странный. Ты сам. Взгляды тебе, что ли, привили в больнице новые?

– Я не давал согласия, - глаза в сеточке морщинок улыбнулись.

– Согласие, - проворчала она.
– Кто тебя спросит-то?

– Мир движется вперед.

– Слишком он уже далеко зашел.

– Не злись, - пытался он успокоить ее.
– Разве это нам поможет? Мы с тобой выбрали боковую тропинку. Сидим тихонько. А они - пусть себе забавляются.

– И что только получится из их забавы? Смотри-ка!

– Что там еще?

– Иди сюда. Скорее.

Он подошел к окну.

– Ну?

– Там кто-то есть. Я видела - мелькнуло что-то красное.

– Может, вчерашний рыжий пес?

– Нет. Еще светло. Там, где деревья. Красное платье... Какая-то девушка. Отодвинься, она смотрит сюда.

Старик спрятался за спину старухи, и некоторое время они стояли сгорбившись, словно присыпанные пылью, голова к голове - его старательно причесанные белые волосы и ее седой пучок, заколотый костяной шпилькой.

– Ну, что там она?
– наконец спросил он.

– Ничего. Стоит. Но в лице что-то такое... Посмотри сам, только не высовывайся.

– Не вижу ничего особенного, - сказал он неожиданно изменившимся голосом.

– А как ты можешь увидеть без очков-то?

– И верно, - он беспомощно оглянулся и похлопал руками по груди в поисках несуществующих карманов.

– Ты и читал без очков, что ли?
– спросила она.

– Как без очков?
– смутился он.
– Я только что снял.

– Ну так быстренько надень и взгляни...

Он поплелся к столу.

– Где же они?.. Ага, - очки лежали на сиденье кресла.

Он заправил тонкие дужки за уши и, ворча что-то под нос, вернулся к окну. Некоторое время молча смотрел на улицу.

– Ну, как?
– спросила она.

– Ладная девица, - тихо вздохнул он.

– И утром тоже приходила. Крутится тут, будто тот рыжий пес. И все время глазеет. Ты прав - очень складненькая... Вот только лицо... Она, кажется, знает, что мы дома.

Он пожал плечами. Потом повернулся и направился к столу. Кряхтя, уселся в кресло и пригладил рукой белые волосы на висках.

– Подумай, - сказал он.
– Что ты...

– А может, это он?
– старуха взглянула на старика округлившимися глазами.
– Им безразлично - он или она.

Старик раздраженно взялся за газету.

– Уж лучше закрой окно, - проворчал он.

– Может, и верно, - неохотно согласилась она.
– Пусть стоит... Эрнест, а если она тоже ждет его?

– Чего ради?

– Мне кажется, он где-то поблизости. Впрочем, как знать...

– Перестань. Отойди же наконец от окна. Послушай лучше, что пишут в газетах.

– Все время одно и то же.

– Что ты хочешь! Газете год! Но интересно. А какие заголовки: "ГРАБИТЕЛЬ ИЛИ ЦЕЛАЯ ШАЙКА?" Этого мы не читали. Помнишь Ральф говорил, что первое время будут хлопоты с преступностью?

Она неохотно отошла от окна. Нерешительно постояла, опершись рукой о спинку кресла, в котором утонул за раскрытой газетой старик, а потом присела на свой стул. Рядом стояла корзинка с клубком шерсти и лежало вязанье. Под ногами подушка.

– Не читай вечерами такие вещи, - сказала она.

– Конечно-конечно. Но ты только послушай: "После прокатившейся недавно волны грабежей дирекция Музея искусств вынуждена была установить дополнительную сигнализацию. Однако вчера уже через два часа после открытия музея..."

– Вчера!
– фыркнула старуха.

– "...через два часа после открытия музея, - повторил он, - обнаружилось исчезновение икон, принадлежащих кисти Андрея Рублева. Показания свидетелей противоречивы..."

– Не удивительно, - вставила она.

– "Посетители, находившиеся в то время в зале, утверждают, что иконы укладывал в сумку мужчина в форме работника музея. Дежурная по залу показала, что видела молодую элегантно одетую даму с черным саквояжем. Продавщица из газетного киоска обратила внимание, как портье помогал уложить саквояж в багажник микробуса пожилому лысому мужчине. У" машины был номерной знак дипломатического корпуса. Перед следственными органами снова возникает вопрос: кто совершил кражу - одинокий грабитель или целая шайка?"