Сделав глубокий вдох, она оглядела квартал, в который не часто наведывалась по службе. Убийства совершались повсеместно, однако Сохо оставался пока что богемным бастионом спокойствия: здешние молодые обитатели предпочитали разрешать конфликтные ситуации за бокалом вина или чашечкой черного кофе.

Сейчас в Сохо буйствовало лето. Цветочные киоски утопали в розах — начиная с классических, красных и розовых, и кончая нелепыми гибридами, с полосами на лепестках. Машины неспешно проезжали по улицам, эстакадам, тормозили на развязках. На живописных тротуарах толпились пешеходы. Многие женщины уже надели струящиеся платья — последний писк европейской моды; в глаза бросались босоножки и головные уборы вызывающих фасонов, а также поблескивающие клипсы.

На углах и перед магазинными витринами выставили свои произведения — масло, акварели, компьютерную графику — художники; с ними конкурировали продавцы съестного, предлагавшие экзотические фрукты, разнообразные йогурты и овощные пюре без вредных химических примесей.

Бритоголовые приверженцы какой-то буддийской секты — на сегодняшний день главная изюминка Сохо — проплывали мимо в белоснежных одеяниях, достающих до земли. Один из этих отрешенных попрошаек, показавшийся Еве особенно убедительным, получил от нее несколько монет и преподнес в благодарность очаровательную улыбку и никчемный гладкий камешек.

— Чистая любовь! — пропел он. — Чистая радость…

— Она самая, — пробормотала Ева и проследовала дальше.

Она не сразу нашла студию Леонардо. Энергичный модельер расположился на третьем этаже. Витрина, выходившая на улицу, сразу давала понять, что мастер привержен нестандартным направлениям в моде. Ева поморщилась. Ей была больше по вкусу классическая простота — то, что Мевис называла «серым однообразием».

Подойдя ближе, Ева поняла, что настоящие сюрпризы впереди. Витрина пестрела перьями, бусами, выкрашенными в безумные цвета резиновыми комбинезонами. Конечно, она многое отдала бы, чтобы вызвать у Рорка икоту, но даже ради такого удовольствия не согласилась бы предстать перед ним в резиновом пузыре с неоновой подсветкой.

Но это еще что! Леонардо явно стремился шокировать публику. Центральный манекен в витрине, похожий на труп со съеденным червями лицом, был обмотан прозрачными шалями, которые шевелились, словно живые. Ева представила, как что-то в этом роде ползет по ее телу…

"Нет уж, извините, — подумала она. — Ни за что на свете!» Она уже собралась броситься наутек, но тут как раз подоспела Мевис.

— Какое у него все холодное, прямо мороз по коже! Это сейчас очень модно. — Мевис обняла Еву за талию и восторженно уставилась на витрину.

— Знаешь, Мевис…

— Безграничное воображение! Я видела, как он демонстрирует свои разработки. Безумно любопытно!

— Безумно — это точно. Я тут подумала…

— Никто не понимает изнанку человеческой души так, как Леонардо! — перебила ее Мевис Фристоун.

Она видела Еву насквозь и догадывалась, что та готова к бегству. Тоненькая, как тростинка, в белом с золотом комбинезоне, Мевис, покачиваясь на трехдюймовых платформах, тряхнула своей черной гривой с белыми вкраплениями, окинула подругу придирчивым взглядом и усмехнулась.

— Он сделает из тебя самую сногсшибательную невесту во всем Нью-Йорке.

— Мевис! — Ева нахмурилась, боясь, что ее снова перебьют. — Мне нужно совсем другое: не чувствовать себя полной дурой.

Мевис широко улыбнулась и прижала руку к сердцу, продемонстрировав новое украшение — вытатуированное на плече сердечко с крылышками.

— Доверься мне, Даллас!

— Нет! — отрезала Ева. — Я серьезно, Мевис. Лучше закажу что-нибудь по рекламному проспекту.

— Только через мой труп! — Мевис кинулась к входу, увлекая за собой Еву. — Хотя бы посмотри, побеседуй с ним. Не пренебрегай такой блестящей возможностью. — Она выпятила нижнюю губу, густо намазанную пурпурной помадой, что всегда являлось у нее самым неотразимым доводом. — Не будь ты такой серостью, Даллас!

— Ладно, раз уж я здесь…

Просиявшая Мевис нажала на кнопку и выпалила в переговорное устройство:

— Мевис Фристоун и Ева Даллас, к Леонардо. Дверь со скрипом отворилась. Мевис шагнула к старому лифту в обвитой сеткой шахте.

— Весь этот дом — сплошное ретро! Наверное, Леонардо останется здесь, даже когда разбогатеет. Ну, ты понимаешь: эксцентричная натура художника и все такое.

— Понимаю. — Ева зажмурилась, молясь, чтобы кабина лифта не рухнула вниз. Она решила, что на обратном пути надо будет воспользоваться лестницей.

— Главное, ничего не отвергать с ходу! — распорядилась Мевис. — Позволь Леонардо над тобой поколдовать. т Она выплыла из тряской кабины прямо в красочную мастерскую. Изящество подруги всегда вызывало у Евы восхищение и зависть.

— Мевис, моя голубка! — проревел мужской бас. Ева вытаращила глаза. В человеке, носившем изысканное артистическое имя, оказалось все шесть футов пять дюймов роста. Телосложением он мог бы посоперничать с гориллой. Халат с короткими рукавами цвета марсианского заката обтягивал чудовищные мускулы. У него была широкая, как луна, физиономия, кожа на скулах грозила лопнуть, словно на барабане. Между двумя передними зубами красовался блестящий камешек, глаза сияли, как золотые монеты.