– Скорее всего, эта старая тварь и настучала Бомбасу.

– Возможно, – проговорил Конан. – Но тебе не кажется странным, что городской голова для того, чтобы выкурить несколько взломщиков, решается – ни больше ни меньше! – сжечь королевскую казну?

– Ах, чтоб тебя, варвар! А ведь ты прав. Я об этом не подумал, времени не было! – воскликнул Максио. – Когда мы уходили, там все уже пылало. Сейчас, должно быть, остались лишь угли.

– А теперь попробуй докажи, что там было до пожара, а чего не было, – добавил Конан.

По лицу Максио было видно – дошло.

– Грязная жирная тварь! Нет, ты только подумай, ведь этот говнюк сам обчистил казну еще до нас! А теперь небось будет доказывать, что явился туда ловить воров и что это не он, а воры подожгли казну, чтобы прикрыть свое бегство. – Максио весь кипел от негодования. Щелкнув пальцами, он велел слуге принести еще вина. – И стоило вкалывать-то несколько месяцев только для того, чтобы прикрыть жирную задницу Бомбаса. Кто бы мог подумать, что этот курдюк с глазами окажется столь хитрым!

– Никогда не следует недооценивать людей только потому, что они кажутся глупыми, – назидательно сказал Конан.

Максио сделал большой глоток вина и с яростью ударил кружкой по изрезанному и грязному столу.

– А Ермак! Он ведь меня ненавидит! Он и согласился-то работать с Бомбасом только для того, чтобы поймать меня! Так-то вот. Ну все. Теперь между нами смерть. Кто-то из нас станет трупом – или я, или Ермак!

– Хорошо сказано, – заметил Конан, – отважно сказано. Только не забудь: Ермак – воин. И в отряде у него все как один опытные бойцы. Я думаю, что сегодня ночью ты потерял половину своих людей. Да и кто эти люди? Простые второразрядные взломщики. Как ты рассчитываешь разобраться с Ермаком?

– Что-нибудь придумаю, – обронил Максио. Он окунул пальцы в вино и стряхнул несколько капель на пол в знак своей клятвы. – Думаю, в этом городе найдется немало таких, кто согласится помочь мне вымести отсюда Ермака с его сволочью… Они ведь бандиты, ей-ей, бандиты, а еще называют себя солдатами!..

– Ладно, желаю удачи, – сказал Конан. – И не забудь насчет платы. – Киммериец поднялся было, но затем вспомнил кое-что и снова сел. – Кстати, тебе ничего не известно о человеке по имени Асдрас?

Брови Максио слегка приподнялись:

– Ты имеешь в виду того типа, которого зарезали здесь, на заднем дворе, несколько ночей тому назад? Я играл с ним несколько раз в кости, впрочем, как и все остальные в "Химере". Так, жалкий авантюрист. Ничего толком не умел, надеялся просто на удачу. А почему ты спросил?

– Да нет, на него-то самого мне наплевать, – сказал Конан. – Но он вроде бы появился в городе в сопровождении молодой женщины, скорее, девчонки, по имени Илла. Она небольшого роста, у нее красивые волосы. Тебе не приходилось видеть такую?

Максио покачал головой:

– И не видел, и не слышал. – Несколько секунд он напряженно думал. – Вообще-то Асдрас не очень распространялся о себе. Но из его слов – из того, что он счел нужным сказать, – у меня создалось впечатление, будто он ЖДАЛ какую-то женщину, которая вот-вот должна была приехать. Один раз я слышал, как он сказал, что это чертовски красивая черноволосая потаскушка и вдобавок опасная, как ядовитая змея.

– А имени ее он не упоминал? – спросил Конан.

– Альта? Альтена? Что-то вроде этого. Тогда я не придал этому ни малейшего значения. – Из всех этих разборок между мужчинами и женщинами выгоды не извлечь. Мне-то до них что? У меня своих трудностей хватает.

– Да уж, – заметил Конан. Он поднялся, попрощался с Максио и вышел из "Химеры". Зевая и потягиваясь, он шел по пустынным улицам ночного Шикаса. На Площади свет луны заливал серебром мраморные монументы. Красноватое зарево на севере говорило о том, что пожар еще не догорел.

Войдя в храм, Конан прошел в отведенное ему помещение. Внизу небольшая группа аколитов продолжала свои монотонные песнопения перед статуей Матери Дурги. Когда Конан входил в свою комнату, ему вдруг подумалось, что скоро, хвала богам, это проклятое песнопение наконец-то прекратится.

Конан проснулся. Через единственное окошко в его комнате лился свет. Однако это был свет уже отгорающего дня. Конан поднялся и потянулся, подошел к миске с водой, стоящей в углу. Он ополоснул лицо и крепко растерся. Через окно была видна большая часть Площади, расстилающейся перед храмом. Торговцы уже убирали свои столы и лотки. Вдалеке раздался удар большого колокола, висящего над городскими воротами. Конан знал, что колокол бьет трижды с интервалом примерно в полчаса. После третьего удара ворота закрываются на ночь.