Каждый, у кого имеется хоть капелька здравого смысла, расценил бы этот документ как еще один довод «за» в «обвинительном акте», который должен был лечь на стол Матье Дельмону. Однако Брюс, не торопясь, прочитал отчет второй раз. Потом положил на свою сафьяновую папку и задумался. Наконец отыскал телефон центра Мерьё П-4 в Лионе и позвонил Люси Мориа. Он объяснил, что является начальником капитана Левин и что директор П-4 пожаловалась шефу бригады криминальной полиции на методы, которыми действовала капитан Левин. Люси Мориа ответила, что предпочла бы ему перезвонить, сославшись на то, что ей нужно закончить работу, и попросила дать ей номер его телефона. Брюс согласился и стал ждать. Если у Антонена Мориа галлюцинации, подумал он, то у Люси Мориа явные признаки паранойи. Это играет на руку Мартине. Исследовательница позвонила спустя несколько минут.

– Послушайте, майор, я не хотела поднимать шум. Это один из моих коллег раздул дело и…

– Поверьте, мадам, я сожалею о случившемся. Но, если честно, я звонил вам не по этой причине.

– Вот как?

– Вы дали капитану Левин координаты брата вашего мужа.

– Да, Антонена.

– Он говорил нечто несвязное. Мне бы хотелось знать, что вы об этом думаете.

– Антонен всегда был немного странным. Но не опасным.

– Он совершил нападение на капитана Левин. Физически напал.

– Это, вероятно, потому, майор, что капитан Левин сама весьма агрессивна.

– Я не отрицаю, что она человек с характером, но разве это повод наносить ей удар бейсбольной битой?..

– Она ранена?

– Нет. К счастью для всех.

– Несколько лет назад Антонен упал из окна.

– Когда именно?

– Года примерно четыре. Мы так и не узнали, была ли это попытка самоубийства или несчастный случай. В общем, он находился в коме несколько недель. С тех пор он сделался еще более странным, чем прежде. Его пробовали лечить, но он отказывается. Он получает пенсию по инвалидности, а когда у него появилась собака, ему стало лучше.

– Кажется, он много пьет?

– Венсан несколько раз устраивал его на лечение. Но есть ситуации, когда ничего нельзя сделать для человека, который сам себе не хочет ни капельки помочь. Разве не так?

– А куда он был госпитализирован?

– Вначале его отвезли на «скорой» в «Питье-Сальпетриер». Потом перевели в институт, специализирующийся на лечении коматозных состояний. «Риваж», это возле Бордо.

– Вы помните кого-нибудь из врачей?

– Нет, поскольку я не могла ездить навещать Антонена. Из-за дочки. Ездил мой муж.

Брюс поблагодарил Люси Мориа и повесил трубку. Из-за дочки. Одинокая женщина с маленькой дочерью. Женщина такой профессии не должна быть боязливой, однако она остерегается, проверяет, кто ей звонит, дает минимум информации Мартине Левин, тогда как есть все шансы к тому, чтобы возобновить расследование обстоятельств смерти ее мужа. Она может не бояться за себя. Но за дочку, разумеется, боится. Тогда она отсылает Мартину к Антонену. Который подвержен галлюцинациям. Чтобы избавить себя от вопросов, но еще и потому, что в глубине души она хочет, чтобы ее деверь говорил вместо нее. Это объясняет, почему только что по телефону она была довольно любезна. Все складывается. Брюс позвонил Тома Франклену в Институт судебной медицины. Один из ассистентов сказал, что он на вскрытии. Брюс оставил свой телефон. Потом вышел купить себе сэндвич и фруктовый сок.

Он увидел Мартину Левин, идущую по коридору, устланному древним уже линолеумом, «тем, который меняют не чаще, чем раз в пятьдесят лет» и который придает всей обстановке старомодный вид. Тем, который, неизвестно почему, действует успокаивающе. «Но мне плевать на линолеум, - подумал Брюс - Левин возвращается, со своим серебристым шлемом под рукой, - и мне это доставляет удовольствие».

– Я вернулась.

– Вижу.

– Знаешь, Алекс, я уже вышла из того возраста, когда любят надувать губки.

– Этот коридор и вправду не очень-то похож на место для отдыха. Скорее на музей, что ли. Ну да ладно. Пойдем съедим по сэндвичу. Я жду звонка от Франклена.

– По какому поводу?

– Хочу, чтобы он просветил меня насчет коматозных состояний. Я, как и ты, думаю, что Антонен Мориа не настолько тронутый, как кажется.

– В отчете я этого не писала, Алекс.

– Я прочел между строк.

– Хороший знак.

– Знак чего?

– Ты начинаешь привыкать к моему стилю.

– Думаешь? И все же не очень-то это правильно - оставлять на свободе типа, который пытался тебя уложить.

– По-твоему, лучше, чтобы я привела Антонена Мориа сюда и мы занесли его высказывания в протокол?

– Это был бы протокол века. Нет, конечно, это ни к чему.

– Вот видишь.