Уловив боль в его последних словах, Саммер поняла, что эту тему ей лучше оставить. А Франкенштейн ни с того ни с сего начал разламывать на куски последнюю сосиску для Маффи. Пробормотав извинения по поводу естественной нужды, она встала и удалилась в темноту.

Когда Саммер вернулась, Колхаун возился с костром, подкладывая в него хворост. Ей показалось, что он не замечает ее взгляда. Взяв стоявшую рядом только что открытую банку пива, Колхаун сделал из нее гигантский глоток.

Саммер вспомнила, что он говорил о своей тяге к спиртному, и ощутила смутное беспокойство.

Почувствовав на себе ее взгляд, Стив поднял глаза. Она укоризненно смотрела на банку, которую он продолжал держать в руке.

Видя, что она наблюдает за ним, он снова поднес банку ко рту и сделал еще один долгий глоток.

— Не волнуйся, — посоветовал он, когда допил банку и тыльной стороной ладони вытер рот. — Ведь ты не хочешь, чтобы я умер от жажды здесь, в глуши, не правда ли? — Увидев выражение ее лица, он внезапно ухмыльнулся: — Кроме того, это не пиво, а вода. Я набрал ее в реке.

— В таком случае я надеюсь, что ты не схватишь дизентерию. — Саммер с трудом давался непринужденный тон. Она почувствовала к нему такую симпатию, что пришлось приложить гигантское усилие, чтобы скрыть ее.

Он возненавидел бы ее, если бы почувствовал жалость с ее стороны. Саммер знала это так же хорошо, как и то, что в жизни неизбежны налоги и смерть.

Ее нехитрая уловка вызвала у него усмешку:

— Господи, я не подумал об этом.

— Уже поздно.

Неожиданно Саммер широко зевнула так, что хрустнули челюсти. Сытая и усталая, она буквально валилась с ног. Безумно хотелось спать. Она смущенно взглянула на Франкенштейна.

Уложив оставшиеся припасы в белый полиэтиленовый пакет, он расстегнул спортивную сумку, чтобы спрятать все туда. Когда Саммер закончила зевать, Колхаун улыбнулся ей:

— Похоже, что детке пора баиньки.

Детке действительно пора баиньки — она не возражала. Имелась только маленькая недетская проблема.

У них была только одна скатерть. И эта скатерть служила ей в данный момент одеждой.

— Пижаму не нужно? — Франкенштейн порылся в спортивной сумке и что-то оттуда вытащил.

Саммер с облегчением узнала свою униформу «Свежей маргаритки». Пусть и не совсем свежая, все же это была одежда. Значит, не придется спать нагишом.

— Спасибо.

Саммер взяла брюки и блузку и направилась за скалу, чтобы переодеться. Без нижнего белья синтетика липла к голым ягодицам, а груди неуютно свисали под тонким нейлоном кофточки. Опустив глаза, Саммер увидела, что ее соски заметно проступают под тканью. Она снова накинула на плечи скатерть и почувствовала себя лучше. Во всяком случае, не было такого ощущения наготы.

Когда она вышла из-за скалы, то увидела, что он лежит на земле в застегнутой на молнию штормовке с капюшоном, положив под голову сумку и скрестив руки на груди.

Саммер нерешительно приблизилась, и Франкенштейн открыл глаза.

— Спокойной ночи, — произнес он и снова закрыл глаза. И, судя по дыханию, тут же заснул. «Спокойной ночи?» — Саммер не поверила своим ушам. Значит, ей нечего опасаться последствий пребывания с Франкенштейном под одним одеялом. Судя по его виду, он был вполне доволен, даже счастлив, что спит один. Явно предпочитая прохладу ночного воздуха и одиночество компании.

Прежде он не был так щепетилен. Может, просек каким-то образом, что ее все сильнее влечет к нему? И опасается, что она нападет на него во сне? Краска ударила в лицо Саммер.

Она всмотрелась в темноту за пределами мерцающего костра и непроизвольно вздрогнула. Оттуда мог появиться кто угодно.

Она тем не менее не собиралась унижаться до просьбы переночевать рядом с Франкенштейном.

Укутавшись плотнее в скатерть, Саммер опустилась на колени, расчистила от камней и веток поросший травой участок земли у костра и легла. Подозвав Маффи, сгребла собаку в охапку и уложила рядом с собой.

Маффи вздохнула и прижалась к ней. Свернувшись калачиком в ногах Франкенштейна и положив голову на скатанный угол скатерти, Саммер перепробовала все средства, чтобы заснуть: от пересчета овец до размышлений о том, что она посадит в своем саду на следующий год. Ничто не помогало. Ее мозг бодрствовал и был активен. С одной стороны, она испытывала досаду на равнодушие Франкенштейна, а с другой стороны, страх спать в открытом месте.

За все время ужина Франкенштейн даже не удостоил ее двусмысленного взгляда. Он точно знал, что под скатертью она голая, но это явно его не трогало.