– Ты молодец, Леня, что пришел сразу ко мне, – похвалил Тихий, – а не стал голыми руками… хватать каштаны из огня. Кстати, ты, когда был в Париже, пробовал эти их жареные каштаны? Я по телику видел – их там на каждом шагу ниггеры продают…

– Да-да, приходилось, – поморщился Флоренский. – Говно жуткое. Как наши желуди, если зажарить их на костре. Только крупнее и чуть послаще. Сплошное расстройство желудка. Пацанами мы и не такую дрянь пробовали!

– А человечинку? – словно невзначай спросил Белов, исподлобья взглянув на развалившегося напротив бизнесмена. Добрая треть акций «Полярной звезды» принадлежала старику, правда, об этом знали лишь они двое да доверенный адвокат в столичном юридическом агентстве.

– Что?! – Леонид Александрович вылупил глаза.

– Ах да… – словно в забывчивости, примирительно махнул изуродованной артритом рукой Тихий. – Тебя же, сопляка, во время блокады Ленинграда еще и на свете не было. Это мы хлебнули, не приведи Господи… Ну да что это мы с тобой, Ленечка, все про старину да про старину… Давай вопрос твой красивый решать.

– Давай, отец, – с облегчением ухнул Флоренский и снова вытер лицо носовым платком. Жадно докурил сигарету и с какой-то необычной злостью раздавил ее о дно пепельницы в виде черепа. Желтая такая, с пилообразными трещинками в местах соединения лобовых и затылочных костей.

А может, это и был самый настоящий череп? Кто его, Тихого, приколы знает…

– Значит, так, – откинулся на спинку вращающегося кресла авторитет и совсем по-сталински отвел в сторону правую руку с зажатой в ней трубкой. – Дело это верное. Жабоедов мы с тобой разведем. Однако, как ни крутись, настоящие мастера за редким исключением до сих пор все еще на государство пашут. Но ты не очкуй. Есть у меня человечек вот там, – двумя пальцами левой руки Тихий похлопал себя по плечу, а потом указательным ткнул в потолок, – в матушке столице златоглавой. Через него добудем профи, которые расщелкают и твое стекло, и сигнализацию, как Терминатор – грецкий орех… На тебе – мокруха ментовская, организация шабаша в храме и развод жабоедов.

– Осталось самое сложное, – видя, что Тихий нахмурился и, возможно, думает о том же самом, вставил Флоренский. – Художник, который сможет быстро изготовить две копии… И еще, я так полагаю, после завершения работы мастера придется… обязательно нейтрализовать.

– Не волнуйся, – Леонид Александрович заметил, как блеснули глаза старого авторитета. – Эту проблему я тоже беру на себя. А теперь, когда предварительный расклад ясен, я предлагаю обсудить нашу с тобой, Ленечка, долю в общем деле. И хоть в народе делить шкуру неубитого медведя считается делом стремным, в нашей профессии без этого нельзя. Согласен со стариком, дорогой?

– Твоя правда, Степаныч, – сказал Флоренский.

– Приятно иметь бизнес с грамотным компаньоном! – пыхнув ванильным дымком, сдержанно, с чувством собственного превосходства ощерился Тихий. – Значит, начнем по порядку. Клиент – твой?

– Мой, – с готовностью кивнул Флоренский.

– Необычная и красивая идея с подставой – тоже твоя, – загнул второй палец авторитет.

– Моя, Олег Степанович! – словно извиняясь, развел руками все больше расплывающийся в улыбке честный труженик покера и рулетки.

– И предложение нарисовать вместо одной копии сразу две, всучить французу туфту, благополучно снять с месье Бояроффа все бабки, отправить гонца с доской за бугор, а уже в Париже организовать ему нечто вроде гоп-стопа, в результате которого икона попадет в полицию, – это тоже придумал ты, – подвел черту под участием в деле Флоренского старик.

– Я, – оскалив рот, согласился Леонид Александрович. – Адвокат – это не проблема, его я беру на себя.

– Тогда что же остается у меня?! – с деланной приниженностью скривил синеватые тонкие губы Тихий. – Сущая безделица…

Вдруг взгляд старика стал холодным как лед. Его пустые темные зрачки буквально вбуравились во Флоренского, тут же присмиревшего. От недавнего торжества не осталось и следа. Треф напоминал кролика, сжавшегося перед готовящимся сдавить свои смертельные кольца удавом.

А матерый зэк, который не так давно одержал трудную, вызвавшую уважение у всего криминального Питера победу над бандой Мальцева, понял, что Флоренский дошел до нужной кондиции, и продолжил:

– Я должен беспокоить глубоко законспирированного, обретающегося на самой Лубянке человека из спецслужб, найти и уговорить, причем за огромные деньги, двух лучших спецов с золотыми руками. И я должен в огромной стране отыскать того единственного художника-иконописца, который смог бы, не имея перед глазами оригинала, сделать с Тихвинской Богородицы целых две ни в чем не отличимые от нее копии. И при этом использовать в качестве основы не просто доску, а трехсотлетней давности!

Закончив монолог, Тихий вытряхнул из трубки пепел, набил ее снова табаком из бархатного вишневого кисета, прикурил, вышел из-за стола и, сложив руки за спиной, принялся мерить шагами комнату, время от времени останавливаясь перед аквариумом.

– Ты знаешь, как я тебя уважаю, Леня, – сказал Тихий, доставая из-под аквариума невидимую с того места, где расположился Флоренский, маленькую клетку с белыми мышами. – Но давай будем говорить начистоту. Я знаю имя заказчика. Разыскать его и предложить свои услуги мне не составит ни малейшего труда. Это вопрос, самое большое, недели…