– Не о том говорите, Валентин Данилович, – жестко перебил, зыркнув на заместителя исподлобья, подполковник. – Не о том… – Саенко медленно обвел всех своих подчиненных тяжелым испытующим взглядом, игнорировав, умышленно или случайно, только меня одного. – В чем вся соль, не понимаете?! Ну! Хоть кто-нибудь мне скажет? Или я один такой умный, что сразу догадался?!

В кабинете вновь воцарилась тишина. Все морщили лбы и скрипели мозгами, но продолжали хранить гробовое молчание.

От повисшего коромыслом дыма у меня уже вовсю щипало глаза и першило в горле.

Саенко осуждающе цокнул щекой и, впервые за время общего экстренного сбора пристально взглянув на меня, сказал:

– Сдается мне, депутата завалил кто-то другой. И признание сто шестидесятого в старом убийстве изначально было направлено на побег. Стен тюрьмы он, понятное дело, не покидал. Значит, кто-то, имея возможность общаться и с ним, и с его питерскими корешами, передал Гольцову подробный план детально спланированной на воле операции по его освобождению. Скорее всего – письменный, чтобы можно было как следует его изучить и запомнить. Если мне не изменяет память, единственный из всех нас, кто в последнее время побывал в городе на Неве, это вы, батюшка… Старший прапорщик Каретников не в счет, он в камеру сто шестидесятого не заходил после своего возвращения из Питера. Что скажете в свое оправдание, отец Павел?

– Ничего, – спокойно ответил я.

– Это почему же?! Вы не согласны с моей версией?!

– Не согласен, – собрав всю волю в кулак, отверг я обвинение. – На мой взгляд, два года назад Гольцов действительно убил этого депутата по заказу своего покойного босса и признался в убийстве только потому, что ему, по его же словам, захотелось использовать свой единственный шанс вновь оказаться за пределами этого острова, пусть и в наручниках. Совершить такое путешествие, согласитесь, удается далеко не каждому из местных обитателей… Что же касается плана побега… Как вы наверняка убедились сами, он весьма простой, незатейливый и необычайно рискованный. И, скорее всего, закончился для Гольцова пулей в лоб. Вы все слышали, с какой уверенностью говорил о своем точном попадании тот майор…

– А откуда, простите, вы знаете, что человек в замшевой куртке именно майор? Почему не лейтенант? Или, скажем, капитан?! – мгновенно, с поистине бультерьеровой хваткой уцепился за случайно допущенную мной оплошность подполковник Саенко. Его губы медленно изогнулись в торжествующей улыбке. – Странно… Ведь на нем была гражданская одежда. А может, он ваш сообщник?!

– В некотором роде. Был. Дело в том, Андрей Юрьевич, что я хорошо знаком с этим человеком, – легко нашелся я. – Его зовут Владимир Томанцев. Майор, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Именно он расследовал дело о секте сатанистов Каллистрата, о котором вы более чем наслышаны. Именно с ним вы разговаривали по телефону в день моего отъезда в Петербург, как вы, конечно, помните… Однако я не закончил насчет побега Гольцова. Так вот… Вне всякого сомнения, он не сам управлял оказавшимся под желобом для сброса строительного мусора грузовиком с контейнером. Разумеется, у него были сообщники. Тот факт, что труп пропавшего два года назад депутата действительно отыскался в заложенном камине, говорит о том, что Гольцов не лгал, признаваясь в заказном убийстве. И для того чтобы это сделать, ему не требовалось получать послание здесь, на Каменном. Скоропалительно разработанный его дружками план побега он получил уже будучи в Петербурге. Бандиты от своих агентов в милиции узнали, что сгинувший в тюрьме для смертников Реаниматор сознался в убийстве и привезен в город для следственного эксперимента. Кто-то из его друзей изначально знал, где по приказу главаря Гольцов и его подельник спрятали труп народного избранника. Не поленился, съездил на место. Увидел, что в некогда брошенном доме полным ходом идет ремонт, в том числе и в той самой квартире… Не знаю, бандиты ли придумали приделать к окну желоб или его соорудили сами строители. Такие желоба – дело обычное. Точно ясно только то, что дружки Гольцова на скорую руку разработали план и передали его бывшему бригадиру. Или в «Кресты», или в следственный изолятор ФСБ… Я, как и вы, Андрей Юрьевич, понятия не имею, где его содержали в Петербурге. Для Гольцова это был шанс обрести свободу – рисковый, очень рисковый! – но он им все-таки воспользовался. Точно так же поступил бы почти каждый из содержащихся в этих стенах преступников, осужденных на пожизненное заточение. Но судя по видеозаписи, которую мы только что увидели, Гольцов проиграл… Вряд ли майор Томанцев, офицер с таким большим опытом и таким умением владеть табельным оружием… между прочим, если вы обратили внимание, у него был не традиционный «макаров», из которого можно прицельно стрелять только с близкого расстояния, а более функциональный «стечкин»… Вряд ли он ошибался, утверждая, что попал. А в том, что труп Гольцова до сих пор так и не обнаружили, я вообще не вижу никакой несостыковки. Поставьте себя на место бандитов. Ваш бывший кореш застрелен милицией при неудачной попытке к бегству. Его что, как собаку, бросят посреди улицы? Отнюдь. Его похоронят со всеми полагающимися в такой ситуации почестями. Где – это уже вопрос отдельный. Ленинградская область большая, места на кладбищах хватает… Вот если бы в камине не оказалось никакого трупа, тогда бы вы имели все основания предполагать, что я передал заключенному план побега… Так что, Андрей Юрьевич, вы несколько погорячились.

– Возможно, отец Павел, возможно, – нехотя пошел на попятную подполковник Саенко. – Но войдите в мое положение! Не каждый день от меня бегут! Тут поневоле начнешь подозревать… Тем более вы не так давно вернулись из Питера и вообще… испытывали к этому бандиту явную благосклонность…

– И не скрывал этого, – подтвердил я.

– Мне кажется, вы зря волнуетесь, товарищ подполковник, – вмешался в наш с начальником тюрьмы более чем эмоциональный диалог майор Авдеев. – Сто шестидесятый сбежал не от нас. Он сбежал от питерских, почти в тысяче километров отсюда. Так что безупречная репутация Каменного ничуть не подмочена. К нам даже комиссию никто присылать не будет. Этот побег – чужая проблема.

– Это точно! – поддержал зама Саенко кто-то из расположившихся в конце длинного стола, за моей спиной, прапорщиков.

– Батюшка Павел тут явно ни при чем!

– Прикончили братка – туда ему и дорога!

– Я бы его, бычару упертого, сам грохнул… – кажется, это была реплика одного из тех двух контролеров, которые при посредстве резиновых дубинок в мое отсутствие «отвели душу» в камере беглеца.

Увы, далеко не с каждым из охранников тюрьмы у меня сложились нормальные отношения. Некоторые особо воинствующие атеисты с пудовыми кулаками и узкими лбами откровенно посмеивались у меня за спиной. Единственное, что заставляло их не переступать некую грань, отделяющую высокомерное ерничество от скрытого оскорбления, это остаток здравого смысла и, возможно, созерцание моих не очень частых, но интенсивных тренировок в спортивном зале. Об участи однажды попытавшегося взять меня в заложники серийного убийцы Маховского были наслышаны все без исключения.

– Разговорчики! – начальственным басом рявкнул подполковник. Судя по заострившемуся лицу и плотно сжатым губам, он уже жалел о своей поспешности в выводах и излишней эмоциональности.

Голоса разом стихли.

– Какая разница, где он сбежал! – Саенко окинул собравшихся тяжелым взглядом и с видом побитой собаки переключился на созерцание своих ногтей. – Все равно на душе словно кошки насра… нагадили!

Подполковник одними губами прошептал нечто и вовсе непечатное, поднял глаза, посмотрел на меня и сказал:

– Извините, отец Павел. Я погорячился. С кем не бывает?

– Не стоит извинений, Андрей Юрьевич, – ответил я, вкладывая в эту фразу куда больше смысла, чем мог предполагать начальник тюрьмы особого назначения. – Я вам больше не нужен? Тогда, с вашего позволения, я пойду… Если помните, через двадцать минут доктор Жуков будет ждать меня в «додже». Мы с ним едем в Вологду. Или… уже не едем?

– Бросьте… Не смею вас больше задерживать, – буркнул, угрюмо кивая на дверь, вынужденно обманутый мной, как мне тогда верилось – во имя благой цели, главный на Каменном человек.