Несмотря на то, что насыщение сопровождалось расслабленностью, одновременно я почувствовал и некоторые опасения. Дело в том, что долбя холмы, я мог забыть, как выглядит собака-тотем нашего варианта. Конечно, именно таким образом я заблудился. Вспомнил другой тотем и попал в другой мир. Потому-то и с родителями разминулся. А если я никогда не вспомню свой тотем? Так и буду мотаться по близким вариантам, коллекционируя анекдотические газетные заголовки? Что там в новостях мелькнуло? «Обостряются российско-украинские противоречия», «Президент Чеченской республики предъявляет ультиматум России», «Китайская мафия в Москве». Не соскучишься. Черт побери, как выглядела наша собака-тотем?

Я вспомнил Ветра, огромного дога, творение Дома. Он спас мне жизнь, какое-то время жил со мной, потом исчез в той же неизвестности, из которой пришел. Голова Ветра была точной копией собачьей головы с лепки, украшающей Дом. Это позднее я узнал, как много значило такое «украшение». Итак, Ветер, как он выглядел? Огромный дог, по-моему – серый…

Я доел мясо, выпил стакан сока, вышел на лестничную площадку и занялся изучением перил.

Черненая металлическая решетка с литыми собачьими головами была такой же, какой я ее помнил всю свою жизнь. Или думал, что помню? И вообще, почему собачьи головки? Почему не собаки целиком?

В задумчивости я вернулся домой. Хотелось общения, но общаться здесь было не с кем. Подняться, что ли, выше этажом и попытаться найти Руту, мою подругу? Обитатели четвертого этажа не зависят от вариантов. Нет. Стоп. Пока я не разобрался, какая сволочь отправила меня в ссылку, надо быть осторожным со всеми случайными знакомыми. Год я прожил без Руты и еще немного могу прожить. Ну, а без общения еще день продержусь, в этом сомнений нет.

Смотреть телевизор после долгого перерыва почему-то не хотелось. Скорее всего, мешала странность, непривычность всего происходящего на экране. Одна реклама чего стоила! Какие-то идиотские банки с длиннющими названиями-словосокращениями, фонды, сулящие безумные прибыли… Еще, подумать только, реклама израильского кофе! В нашем мире и на нашем телевидении израильскими могли быть только агрессоры. А тут – кофе. Кстати, очень интересно, каковы размеры Израиля в этом мире? В нашем мире, насколько я разбирался в географии и биологии, кофейные деревья в Израиле не росли.

Я уснул с мыслью о том, как завтра воображу решетку с миниатюрными литыми песиками, похожими на Ветра. Это же надо так учудить! Собачьи головы…

Первый удар я получил утром. Проснувшись в шесть часов и включив радио, я узнал, что вернулся не только в другой вариант, но и на три года позднее, чем предполагал. Упрятали меня летом 1989-го года. Долбежные работы длились примерно год (сверхмаксимум – полтора). Я ожидал, что сейчас, судя по погоде, то ли осень 1990-го, то ли весна 1991-го. Но за окном стояла осень 1993-го. Наверное, в мире скелетов время шло медленнее раза в три. Боже мой! Вот теперь-то мои родители точно меня похоронили. Куда я мог исчезнуть на четыре года?

Я так разнервничался, что пропустил мимо ушей местные идиотские новости. Успел только понять, что у российского президента конфликт с главой Верховного Совета, обладателем какой-то таджикской фамилии (или узбекской?). Аллах их разберет. Уж не ставленник ли Кардинала?

Плотно позавтракав, я заказал себе любимый пистолет, слегка вылинявшие джинсы, футболку и кожаную куртку. Оценить настоящую прелесть красивой, а главное – чистой одежды мог лишь человек, побывавший на моем месте.

Я вышел из квартиры. Зажмурился. Представил нужную решетку (ох, не нравится мне это, что-то не помню я таких собачек). И пошел вниз по лестнице. Глаза, разумеется, открыл, но смотрел не по сторонам, а прямо перед собой. Только у самого выхода скосил глаза на решетку. Порядок (порядок ли?), собачки на месте.

Было около семи утра. У соседнего молочного магазина стояла огромная толпа. Я подошел поближе, прислушался. Говорили только о молоке: привезут, не привезут, на прошлой неделе дважды не привозили… Ясно. Оставалось вернуться домой и послушать местное радио. Хотя было и другое решение. В трех минутах ходьбы отсюда, рядом со сквериком, располагались газетные стенды. Что пишет пресса?

Газеты оказались все знакомые: «Правда», «Известия», «Комсомолка». Никаких «Коммерсантов»! Цена – копеечная, как и была. СССР, Пленум ЦК – все как у людей. Генеральный Секретарь – какой-то Ивашко. Вот я и дома. Нельзя сказать, чтобы я был поклонником КПСС. Да я тысячу лет бы мог прожить и не вспомнить о ней. Но что поделаешь, если меня угораздило родиться в таком «революционном» варианте? Как говорила в одном анекдоте крыса, когда крысята, обитатели помойки, увидели синее небо, зеленую траву и возмутились своей жизнью в мусоре: «Что поделаешь, детки, зато здесь наш дом.» Я побрел к себе, мысленно представляя разговор с родителями. Надо же, считай – с того света вернулся через четыре года.

Родителей не было дома. Вот чертовщина-то какая! С отцом понятно, – бродяга. Но мать ведь такая домоседка! Куда она делась?

Я в буквальном смысле слова послонялся из угла в угол, не зная, что делать. Включил телевизор. Сплошные вести с полей, старые фильмы, учебные передачи. Никаких анекдотов. И никакой рекламы.

Заниматься спортом, после ежедневной работы киркой, не хотелось. Шататься по городу – тоже. Я решил, что стоит освежить свои навыки стрелка. Дом оборудовал мне отличный тир, удовлетворил заявку на оружие. Водрузив наушники, я занялся уничтожением мишеней.

Дождавшись семи часов вечера, я нашел номер сводного брата Бориса и позвонил ему. Мне ответили, что Борис Канаан тут не живет и никогда не жил. Странно. После нескольких минут размышлений я перезвонил и вежливо спросил, как долго у людей этот номер телефона. Оказалось – восемь лет. Я заказал Дому телефонные справочники Ленинграда с 1988-го по 1993-й год. Канаанов не было вообще. Итак, вторая попытка – опять мимо.

Я не находил себе места. Куда меня занесло? Почему я не вернулся домой? Может быть, из вымышленного мира со скелетами я попадаю в такие же вымышленные миры? Не похоже. Вокруг – серый быт.