– Итак, следуй за мной! – велела она шутливо-командным тоном, который в любое другое время рассмешил бы Маркуса. Но сегодня он смог изобразить лишь слабую улыбку; он был слишком взволнован, чтобы реагировать на ее слова как ни в чем не бывало, и слышал только то, что она говорила, а не как. Ему не хотелось идти вслед за ней, потому что, идя впереди, она обязательно увидит надвигающееся на нее полчище Куртов Кобейнов.

– Почему я должен идти за тобой? Давай хоть раз в жизни ты пойдешь за мной.

– О, Маркус. Ты такой властный, – сказала Элли. – Обожаю таких мужчин.

– А куда мы идем?

Элли засмеялась:

– К платформе десять «бэ». Туда.

– Точно. – Он встал прямо перед ней и медленно пошел к платформе.

– Что ты делаешь?

– Веду тебя.

Она подтолкнула его в спину:

– Не будь дураком. Иди быстрее.

Вдруг он вспомнил кое-что, что видел в одном из учебных видеофильмов «Открытого университета» [61] , на кассете, которую его маме пришлось смотреть по какой-то из дисциплин. Он решил посмотреть вместе с ней, потому что было смешно: в комнате полно народу, у половины присутствующих завязаны глаза, и другие должны водить их по комнате так, чтобы они не натыкались друг на друга. Мама сказала, что упражнение развивает доверие. Если кто-то может провести тебя, беспомощного, безопасным маршрутом, то ты учишься ему доверять, а это важно. Больше всего Маркусу понравился момент, когда какая-то женщина «привела» старичка прямо головой в дверь и они начали скандалить.

– Элли, ты мне доверяешь?

– Ты это к чему?

– Ну, доверяешь или нет?

– Да, в известных пределах, которые, как известно, предельно малы.

– Ха-ха.

– Конечно доверяю.

– Тогда хорошо. Закрой глаза и держись за мою куртку.

– Что?

– Закрой глаза и держись сзади за куртку. Не подсматривай.

Молодой парень с длинными, спутанными выбеленными волосами посмотрел на Элли, на ее свитер, а потом ей в лицо. На мгновение показалось, что он собирается ей что-то сказать, и Маркус занервничал; он встал между ней и парнем и потянул ее прочь.

– Пойдем.

– Маркус, ты что, с ума спятил?

– Я проведу тебя между всеми этими людьми и посажу на поезд, и тогда ты будешь доверять мне всегда.

– Если я и стану доверять тебе всегда, то не потому, что пять минут поброжу по вокзалу с закрытыми глазами.

– Конечно нет. То есть да. Но это не помешает.

– Ух, черт тебя побери! Ну, давай.

– Готова?

– Готова.

– Глаза закрыла, не подсматриваешь?

– Маркус!

Они пошли. Чтобы дойти до кембриджского поезда, нужно было выйти из главного здания вокзала и войти в меньшую боковую пристройку; большинство людей шли в том же направлении, что и они, им надо было уехать после работы домой, но было достаточно таких, кто шел им навстречу, уставившись в газеты, чтобы скоротать время.

– У тебя все в порядке? – спросил он через плечо.

– Да. Ты ведь мне скажешь, если нам нужно будет подниматься по лестнице или что-нибудь такое?

– Конечно.

Теперь Маркусу это даже нравилось. Они шли по узкому коридору, так что приходилось быть внимательным: нельзя просто остановиться или сделать шаг в сторону – нужно помнить, что размером ты в два раза больше обычного, так что надо было все время прикидывать, пройдешь где-то или нет. Должно быть, так чувствуешь себя, пересев за руль автобуса после «фиата-уно» [62] или чего-то в этом роде. Самым замечательным во всем происходящем было то, что ему представился шанс проявить реальную заботу об Элли, и ему нравилось чувство, возникшее у него при этом. Он ни о ком никогда в жизни не заботился: у него не было животных, потому что он не особенно их любил, хотя они с мамой и договорились их не есть (почему он тогда ей просто не сказал, что ему плевать на животных, вместо того чтобы вести спор о промышленном животноводстве и тому подобном?), а поскольку он любил Элли больше, чем когда-либо мог полюбить золотую рыбку или хомячка, то эта забота казалась ему подлинной.

– Мы скоро придем?

– Да.

– Здесь другое освещение.

– Мы вышли из большого здания и сейчас входим в маленькое. Там нас ждет поезд.

– Маркус, я знаю, почему ты это делаешь, – сказала она вдруг тихим мягким голосом, который был так не похож на ее обычный. Он остановился, но она его не отпустила. – Ты думаешь, я не видела газету, но я ее видела.

Он обернулся, чтобы посмотреть на нее, но она не открывала глаз.

– С тобой все в порядке?

– Да. Ну, не совсем. – Она порылась в своей сумке и достала бутылку водки. – Я собираюсь напиться.Внезапно Маркус понял, что в его плане с управляемой ракетой могут возникнуть осложнения: дело было в том, что Элли – это вовсе не управляемая ракета. Он не может ею управлять. В школе это было нестрашно, потому что там полно барьеров и правил, которые могли встать у нее на пути; но вне школы, в мире без барьеров и правил, она была опасна. Она могла взорваться у него в руках в любую минуту.

Глава 32

Затея была вполне обычная – риска практически никакого. Они всего лишь условились о встрече, как это делают все нормальные люди. Но если бы люди осознавали масштабы последствий – все эти слезы, смятение и панику, – которыми грозит малейший срыв подобных мероприятий, они никогда в жизни не стали бы назначать встреч в барах, думал позднее Уилл.

План был такой: Рейчел, Уилл и Фиона встретятся в пабе в Ислингтоне, пока Маркус навещает своего папу в Кембридже. Они пропустят по стаканчику, поболтают, потом Уилл на некоторое время отлучится, в это время Рейчел и Фиона пропустят по стаканчику, поболтают, в результате чего Фиона воспрянет духом, посмотрит на ситуацию оптимистичнее и потеряет всякое желание покончить с собой. Ну что тут может не заладиться?

Уилл прибыл в паб первым, взял себе выпить, сел, закурил. Вскоре пришла Фиона; она была рассеянна и слегка нервничала. Она заказала большую порцию джина со льдом, без тоника, и начала его быстро и нервно пить. Уилл почувствовал себя неуютно.

– Ваш мальчик уже звонил?

– Какой мальчик?

– Маркус.

– А, он! – Фиона засмеялась. – Я и забыла о нем. Нет. Я думаю, он оставит сообщение на автоответчике, пока меня не будет. А кто твоя подружка?

Уилл оглянулся, просто чтобы удостовериться, что место рядом с ним все еще пустует, и снова посмотрел на Фиону. Может, ей уже мерещатся люди; может, как раз от этого у нее плохое настроение и она все время плачет? Может, люди, которые ей мерещатся, отвратительны или настолько же подавлены, как она сама?