БУРАНОВСКИЙ. И это документально зафиксировано?

ЗУЙКОВ. Наверное. Дочку прямо ж оттуда, из кабинета, на Лубянку свезли. Потом нас с матерью вызвали… Хорошо, уже перестройка началась, КГБ власть поубавила, а то б не миновать Маше психушки… Вот он, Ильич, как нашу семью зажал в кулак! Мать чуть в психушку не попала из-за него, потом – дочь… А скоро, видать, и моя очередь…

БУРАНОВСКИЙ. Ну, это вы кончайте! Если так рассуждать, то надо всю страну в психушку отправлять… Что, кстати, по нынешним временам было б не так и глупо, если б хватило на всех коек и лекарств. Анархисты, монархисты, коммунисты… И все почему-то к Ленину жмутся. Видали, что творилось в Москве у его музея: и Гитлер, и Троцкий, и Николай Угодник!..

ЗУЙКОВ. А последнее время дома-то у нас совсем каторга… К телефону хоть не подходи, дверь и не открывай… Большевики девочку на митинг тянут в президиум, казаки, наоборот, грозятся отомстить за гибель царя… Патриоты, которые в черном ходят, те звонят по ночам. Мать Ильича, мол, не Марья Александровна, а Марья Израилевна, и сам он – еврей! Это моя-то Машенька – еврей?! Поймаю сволочь, какая звонит, – голову оторву!..

БУРАНОВСКИЙ. М-да… Уехать вам надо. Куда-нибудь в глушь…

ЗУЙКОВ. Да куда ж уедешь, Сергей Петрович? Психи везде найдут. Нет. Только один выход есть…

БУРАНОВСКИЙ. И какой же?

ЗУЙКОВ. Похоронить надо Владимира Ильича…

БУРАНОВСКИЙ. Ну что ж, мысль, как говорится, интересная. И не вам первому в голову пришла. Только кто и как это сможет сделать?

ЗУЙКОВ (тихо, но твердо). Мы с вами, Сергей Петрович. Для чего ж я к вам в поезд-то подсел?..

Пауза.

В тишине кажется, что колеса стали стучать громче и напряженнее.

БУРАНОВСКИЙ (неожиданно протрезвев). Водки у тебя не осталось?

ЗУЙКОВ. Отнюдь! Пиво вот еще на стакан…

БУРАНОВСКИЙ. Ну его к лешему! Кислятина… Развезет… Погоди, у меня в кейсе бутылка коньяка. Подарок. Думал до дома довезти, но… раз уж до такого добеседовались. (Щелкнул замок чемоданчика.) «Камю». И не в Мытищах разливали, а настоящий.

ЗУЙКОВ. Дорогой.

БУРАНОВСКИЙ. Не дороже здоровья, Вова! А если после твоих таких слов не выпить, сотрясение мозга не исключено… (Разливает по стаканам.) Будь здоров! Тебе это сейчас как воздух!..

ЗУЙКОВ. Спасибо. Вам того же…

Выпили.

БУРАНОВСКИЙ (пережевывая). Вкусный, однако, пирожок!

ЗУЙКОВ. Так для вас же старалась…

БУРАНОВСКИЙ. Ну, вот что, дружок, и безумие должно иметь предел! Я не только пью и ем, но и думаю. И, подумав, твердо заявляю: я в ваших планах не участвую! И тело вождя тайком выносить не собираюсь! Наступит время, похоронят без нас с вами… Президент и народ примут решение.

ЗУЙКОВ. Когда?!

БУРАНОВСКИЙ. Если ж вас интересует конкретное число, обращайтесь к гадалкам. Как ученый могу предположить, что наступит это не раньше, чем страна достигнет определенного уровня цивилизации.

ЗУЙКОВ. Да положил я на страну!! У меня дочка больная. Опасно больная! (Шмыгнул носом.) Я ее из петли вынимал уже, верите?.. У вас дети есть, Сергей Петрович?

БУРАНОВСКИЙ. Две дочери.

ЗУЙКОВ. Тогда вы меня вдвойне богаче, вдвойне должны и понимать! Я ведь, Сергей Петрович, и врачей прошел, и экстрасенсов, и колдунов… Все – мимо! Пока знающие люди не вывели на Иерарха, то есть специалиста по «карме». По реинкарнации, в смысле… Он вообще-то наш, русский мужик, брат Георгий. Православным остался, но признает по некоторым вопросам буддизм. Он мне и сказал: «У дочки твоей душа рвется, потому что ее собственную, нежную душу, больная душа Ильича теснит… И та, Ильичева душа, не отстанет, пока прах его не захоронят, земле не предадут с молитвой…» Прах – не тело, тут религия позволяет чисто условно: кусочек кожи, ноготь, волосок!.. Я и со священником в Питере договорился. Захороним по-людски, в могиле матери, как Ленин и просил… Мне только б праха чуть-чуть… Я деньги дам! Доллары могу… Я тут подработку брал у фирмачей… Мне зелеными заплатили! Еще добуду!.. Пожалуйста!

БУРАНОВСКИЙ (в отчаянии). Перестаньте нести эту дикость! За кого вы меня принимаете? Не стану я вам волоски приносить, ни за зеленые, ни за красные. Господи Боже, да что это за дикость пришла на эту землю? Первобытный век!

ЗУЙКОВ. А вы, Сергей Петрович, в Бога верите?

БУРАНОВСКИЙ. Это уж, извините, не ваше дело! Вопрос интимный, и в Европе считается неприличным!

ЗУЙКОВ. «Мы не в Европе, мы – в Азиопе» – как говорил наш политрук. Впрочем, не хотите – не отвечайте. Отнюдь не важно! Я вам так скажу: если верите – грех, не верите – стыд! Семьдесят лет покойничка обряжаете, воском да медом вены фаршируете, а потом кричите: откуда дикость?!

БУРАНОВСКИЙ. Однако, я смотрю, вы специалистом стали!

ЗУЙКОВ. Все по вашим брошюркам…

БУРАНОВСКИЙ. Ну, ладно, вы себя тоже ангелом не выставляйте! Кто у нас «гранитная команда»? Кто «человек с ружьем» на виду страны под бой курантов?!

ЗУЙКОВ. Это вы верно меня подловили. Мы – дураки! И знаете почему? Потому что – на виду у всех стоим как пни, не моргнем! А вы – там внутри копаетесь, мух отгоняете… Засекречены! Вместе с пайками своими да премиями…

БУРАНОВСКИЙ. Да! Вот это мы мастера – чужие заработки считать. Знали б вы те премии, которые наши ученые получали: круглосуточный надзор, бесконечные доклады-проверки… Академик Збарский, основатель саркофага, был репрессирован!