В течение всего своего обучения, в университетских документах и автобиографиях, Дейч неизменно определял себя евреем и с точки зрения религии (mosaisch) и происхождения (judisch). Трудно четко проследить интеллектуальную эволюцию Дейча от ортодоксального иудаизма к марксистскому материализму. Надо заметить, однако, что как бы ни была привлекательна для него шликова модель мира, при которой радость занимает место страданий, другое видение постепенно наполняло его ум, а в конечном счете пересилило первое — это концепция Коммунистического Интернационала, согласно которой будет построен такой мировой порядок, при котором человек будет освобожден от эксплуатации и отчуждения. В конце 20-х годов он присоединился к основанному венским психологом еврейского происхождения Вильгельмом Райхом движению «секс-клуб», которое открывало специальные клиники для консультаций рабочих по сексуальным вопросам. Дейч возглавлял издательство Munster Verlag, которое публиковало работы Райха и другую литературу «секс-клуба». На этом этапе Райх предпринял непростую попытку скрестить фрейдизм и марксизм. Он утверждал, что политическое и сексуальное подавление идут бок о бок и приводят в конечном итоге к фашизму. Некоторое время он тешил надежду, что Советский Союз сможет покончить и с тем, и с другим. В 1930 году Райх покинул Вену и перебрался в Берлин, где он вступил в Коммунистическую партию Германии. Однако когда через три года к власти пришел Гитлер, он был вынужден бежать из Германии и, после недолгого пребывания в Австрии, осел в Скандинавии, где занялся программой исследования сексуального поведения человека — она была настолько эксцентрична, что в результате Райх заработал репутацию «пророка усовершенствованного оргазма». Участие Дейча в движении «секс-клуб» и его роль в публикации некоторых из работ Райха в Вене привлекли к нему внимание отдела австрийской полиции по борьбе с порнографией, который и начал расследование его деятельности весной 1934 года, — правда, в это время он уже готовился отправиться в Англию.

Надпись под портретом Дейча в «комнате памяти» Первого главного управления не упоминает о его связи с Райхом. В ней сказано, что он начал работу в органах ОГПУ после ОМС Коминтерна и что первое задание он получил в Палестине, куда отправился под британским паспортом. Дейч вместе с женой Жозефиной (в девичестве Рубель), которая вышла за него в 1929 году, в 1933 году посетил Москву. Там его обучили нелегальной работе для НКВД, а ее — работе радистки. Тогда же ему дали псевдоним Стефан Ланг, однако в апреле 1934 года он поехал в Лондон под своим настоящим именем и со своим австрийским паспортом — он намеревался использовать свои научные звания для установления связей в академических кругах. Во время пребывания в Лондоне он выступал в качестве лектора университета и исследователя. Сначала он жил на временных адресах, но когда в 1935 году приехала жена, они переехали на квартиру по Лаун Роуд в Хэмпстеде. В мае 1936 года Жозефин Дейч родила дочь, которую назвали Ниннет Элизабет.

Ким Филби вернулся в Англию в мае 1934 года, на месяц позже Дейча, и сначала они вместе с женой Лици поселились в доме его матери в Хэмпстеде. Он сразу же сделал попытку внедриться в Уайтхолл, послав заявление о желании поступить на правительственную службу. Однако он не получил нужных рекомендаций от бывшего директора экономических исследований Тринити-колледжа Денниса Робертсона и друга семьи Дональда Робертсона (не родственник первому). Проконсультировавшись с Дональдом по поводу коммунистических симпатий Кима в Кембридже, Деннис Робертсон написал Филби, что при всем уважении к его энергии и уму они вынуждены будут добавить, «что его чувство политической несправедливости может поставить его в положение, когда он не сможет исполнять государственные обязанности.» Тогда Филби забрал свое заявление и предпринял попытку проникнуть в английский истэблишмент обходным путем. Он поступил на работу в либеральный журнал, находящийся в лондонском Сити, порвал связи со своими друзьями-коммунистами из Кембриджа и всячески давал знать, что его политические убеждения изменились. Арнольд Дейч, которого он знал исключительно как Отто, выказывал ему сочувствие, поддержку и советовал запастись терпением:

«Он сказал, что ценит мою убежденность; вопрос лишь в том, как лучше меня использовать. Я не должен идти умирать на поле боя в какой-нибудь далекой стране или становиться военным корреспондентом газеты „Дейли Уоркер“. Меня ожидают более серьезные битвы, но я должен быть терпелив. И в течение последующих двух лет он не поручал мне практически ничего. Мою убежденность он проверял временем. Я приходил на наши встречи с пустыми руками и в ответ получал спокойную поддержку.»

Дейч прибыл в Англию с инструкциями вступить в контакт с Берджессом, а также Филби. Берджесс, который уже тогда испытывал воодушевление от тайной войны «пятерок» против фашизма, был рекомендован к вербовке как Филби, так и Генри. Будь на месте Дейча более догматичный и менее одаренный воображением инспектор НКВД, он вполне мог решить, что неистовый Берджесс был бы в большей степени помехой, чем находкой. Дейч, однако, разделял презрительное отношение Берджесса к буржуазной сексуальной морали. Его убеждение в том, что политические и сексуальные репрессии всегда идут нога в ногу, уходящее корнями в его участие в движении «секс-клуб», не могло не привлекать его ко всем членам «великолепной пятерки», но больше всего, видимо, к Берджессу.

Несмотря на более поздние приукрашивания Берджесса, детство его было, видимо, как привилегированным, так и вполне обычным. Сын моряка-офицера, женившегося на богатой невесте, Гай после года в Итонском колледже был отправлен в Дартмут в Королевский военно-морской колледж, где он блистал и на занятиях в классе, и на спортивной площадке. Плохое зрение, однако, не позволило ему сделать карьеру в качестве морского офицера, и в возрасте 16 лет он снова оказался в Итоне. На последнем году обучения он стал победителем конкурсов по истории Розбери и Глэдстоуна, а также сдал вступительные экзамены в Тринити-колледж в Кембридже с правом на стипендию, где собирался изучать историю. Тем не менее, несмотря на свою поразительную общительность, ему не удалось войти в число избранных в «Поп», привилегированное итонское общество, видимо, по причине откровенной гомосексуальности. Оказавшись в октябре 1930 года в Кембридже, Берджесс и вовсе отбросил всякие понятия об осторожности. В то время, когда связи между гомосексуалистами, даже между взрослыми людьми, наедине и по взаимному согласию, были все еще запрещены, Берджесс в открытую хвастался своими «грязными» контактами с молодыми рабочими-гомосексуалистами.

Берджесс не ограничивал свои связи «голубой» коммуной Кембриджа. Его яркая речь, приятная внешность, прирожденное чувство общительности и самоуверенность сделали его одним из тех среди студентов его поколения, кто пользовался наибольшим успехом. Он был своим и в привилегированном «Пит Клубе», и в пользовавшемся весьма невысокой репутацией «Футлайтс», студенческом сатирическом обществе. Интеллектуальные дарования Берджесса были также весьма значительными, хотя проявлялись они больше всего в его несомненном таланте делать моментальные обобщения и приводить яркие примеры, нежели чем способности проводить серьезный текстуальный анализ. Несмотря на свою достаточно бурную общественную жизнь и неизменную бутылку немецкого вина «Молоко любимой женщины» урожая 1921 года, которую он выпивал за ленчем, Берджесс без видимых практических усилий сдал в июне 1932 года на отлично первую часть экзаменов по истории. Через пять месяцев его избирают в «Апостолы», тайный дискуссионный клуб интеллектуалов, членами которого были как преподаватели, так и студенты, которые гордились (правда, не совсем заслуженно) тем, что им удалось собрать в клубе самых способных студентов Кембриджа.

Когда Горонви Риз, тогда еще молодой почетный член Ол Соулз-колледжа, впервые встретил летом 1932 года в Оксфорде Берджесса, тот «пользовался репутацией самого способного студента своего времени»:

«Вне всяких сомнений, что свою репутацию он оправдывал. Тогда он был стипендиатом Тринити-колледжа, и считалось, что впереди его ждет блестящее будущее ученого. В тот вечер он много говорил о живописи, и его мысли мне казались одновременно оригинальными и прочувствованными. Он показал необычайно широкое знание предмета для человека его возраста. Когда он говорил, он был просто неотразим, тем более что, будучи по-мальчишески живым и хорошо сложенным атлетически, он был красив чисто по-английски. И что казалось полной нелепицей, так это то, что почти все его высказывания не „оставляли никаких сомнений в том, что он гомосексуалист и коммунист… Мне казалось, что все, что он говорил, было чем-то глубоко оригинальным, чем-то таким, что было по сути чисто его.“

К 1932 году Берджесс, как обнаружил Риз при первой же их встрече, был уже марксистом. Самое позднее — в 1933 году, он вступил в ряды Коммунистической партии, возможно, будучи сагитированным Морисом Доббом. Одной из его наиболее любимых исторических тем для диспута, в которой он выказывал большее предчувствие, чем большинство его преподавателей, был неизбежный закат Британской империи. В «Меджлисе», обществе индийских националистов в Кембридже, Берджесс спорил о том, что революция в империи неизбежно откроет Британии дорогу к социализму. Но жизнь в имперских сумерках, казалось, только усиливала его чувство потребности в тех удовольствиях, которые мог предложить британский капитализм. С другой стороны, Берджесс все больше проникался мыслью Маркса о том, что, тогда как предыдущие философы пытались усовершенствовать мир, «вопрос состоит, однако, в том, чтобы его переделать». На последнем курсе Берджесс начинает проявлять активность. Он помог организовать увенчавшуюся успехом забастовку официантов Тринити-колледжа против такой системы организации труда, при которой большинство из них оказывалось не у дел во время студенческих каникул. Насладиться в полной мере декадентскими удовольствиями капиталистической системы, разрушению которой он посвятил свою жизнь, было характерной чертой юношеской способности Берджесса: и пешку съесть, и в дамки пролезть.