В их колеблющемся свете вода, обретя неправдоподобную синюю глубину, засияла перламутром, забурлила… и над поверхностью, разевая рты, заскользили серебристые рыбешки – маленькие и до того верткие, что уследить за их передвижениями было просто невозможно. Одновременно с этим пространство огласилось удивительными трелями.

Это нельзя было назвать ни песней, ни мелодией, ни криком. Отдельные протяжные ноты складывались в пронзительные аккорды, мягко перетекающие в шумные вздохи и стоны, от которых щемило сердце и подкатывала тяжелая тоска, камнем ложась на грудь. Ни один известный человечеству музыкальный инструмент не смог бы повторить даже малый отрывок того, что врывалось сейчас в уши слушателей, заставляя вибрировать барабанные перепонки на том нереальном пределе, когда телесная боль сливается с душевной, когда горе так велико, что его невозможно пережить, а можно лишь восхититься горькой красотой последней секунды перед неминуемой смертью, дарующей избавление. От этих звуков не просто хотелось плакать – сдержать слезы было невозможно.

Из глаз принца покатились горючие потоки, прочерчивая на щеках мокрые дорожки и стекая на шею и за воротник.

Геллан искоса глянул на приятелей: маг предавался рыданиям от души, не выказывая смущения и прижимая к груди флягу с торчащей головой ужа; Терслей закрывал уши ладонями, но плакал не менее горько, чуть стесняясь и отвернувшись от остальных. А сверкающие рыбки все продолжали свой танец, вырисовывая на поверхности воды загадочные пенные узоры.

Звуки прекратились неожиданно. Серебристые искры исчезли под водой, тишина ударила по измученным ушам.

– До чего прекрасно! – прошептал маг, утирая слезы.– Рыбки-плакальщицы – подумать только, я и помыслить не мог, что когда-нибудь увижу их своими глазами!

– Это пели они? – всхлипывая, спросил Геллан.

– Кто же еще? – ворчливо отозвался Терслей охрипшим голосом, явно смущенный.– Уж поверь, гномам так не спеть. Любая приличная баллада в их исполнении превращается в фарс. Однако давайте вернемся к суровой действительности. Жекон, насколько я помню подземный фольклор, раз отпели, то скоро водопад?

– Точно! – согласился маг.– Он уже впереди, видишь?

Геллан вскочил на лавку. На некотором расстоянии от них в воздухе висело облако водяных капель. Не успевшие высохнуть от соленых слез щеки начало покалывать тонкими укусами брызг.

– Держимся изо всех сил! – скомандовал Терслей.– И следите, куда повернут тела гномов!

– Если лодку завернет не в шестой рукав – сразу прыгайте! – добавил Жекон.– Дай руку, дуся! Раз… два…

– Жекон… – неуверенно начал Геллан, чувствуя, как рот наполняется брызгами.– Кажется, гномов несет во все стороны! Их…

Вода вспучилась шатром, и из темных глубин выросли две огромные ручищи, состоящие из упругих водяных потоков. Преградив гномьим телам дальнейший путь, они решительно ухватили их в горсти. Глаза Нера тут же дружно зажмурились, прикрывшись мутными пенистыми веками. Взболтав гномов с умением профессионального игрока в кости, Нер вскинул руки и подбросил мертвецов над водопадом, издав на прощание короткий, булькающий смешок.

– Черт! – потрясенно выкрикнул маг.– Да он их элементарно тасует! Швыряет не глядя, как доверчивых котят! Ад, рай – неужели все это просто лотерея?!

Лодка вздрогнула и подпрыгнула, застыв в воздухе.

Глаза Нера внимательно уставились на нее, а раскрытая водяная ладонь растерянно хлопнула по поверхности.

– Нам бы… э-э-э… в безопасный рукавчик, – робко попросил Терслей, поеживаясь.

– А лучше домой! – добавил маг.

Шум падающей воды перекрывал все остальные звуки, но Геллан мог бы поклясться, что слышит обескураженное «хм…».

Наконец вода забурлила, речные пальцы соединились, и принца отправили с лодки в неизвестность небрежным щелчком, словно комара.

– Только не туда!!! – истошно заорал рядом маг, но его сдавили с двух сторон и дернули.

Полет продолжался довольно долго – принц успел рассмотреть все легендарные рукава Нера и даже пересчитать, их оказалось не шесть, как предполагал Терслей, а семь. Забавно. Сможет ли он рассказать кому-нибудь впоследствии о своем открытии?

Дальнейшие впечатления Геллана были связаны исключительно с водой. Вода швыряла его из стороны в сторону, набивалась ему в уши, рот и глаза, тянула его куда-то, отталкивала, переворачивала и крутила, норовя оторвать от тела арбалетный чехол. Вода была повсюду – сделать вдох решительно не представлялось возможным. Спасательный пояс еще при падении распался на отдельные дощечки, и они кружили вокруг принца, хлопая его по лицу и слепо тычась в ребра.

Прежнее «утопление» около порта теперь казалось Геллану просто детской игрой – смех да и только. Сейчас все было гораздо серьезнее. Грудь разрывало от желания вдохнуть, но открытые глаза видели только темную глубину.

Геллан никогда не был особенно верующим – с королевскими особами такое часто случается. Но сейчас он неожиданно для себя начал молиться, обращая к Создателю одно-единственное слово, так как все другие вылетели из головы, словно вымылись стремительными потоками воды. «Жить!.. жить!.. жить!.. жить!..»