— Это плохо. Рождение — хорошо. Убийство — плохо. Знаю, о чем ты говоришь, что имеешь в виду. Анцыферов звонил. Значит, тебе поручено?

— Как видите...

— Одобряю. Молодец Анцыферов. Соображает. Несмотря на откровенную и наглую лесть, Пафнутьев ощутил в душе теплую волну благодарности. Знал, что ничего не стоят слова Колова, знал, что тот попросту лжет ему в глаза, но ничего не мог поделать — было приятно.

— Спасибо на добром слове, Геннадий Борисович.

— Ха! А я о тебе ничего не сказал. Я Анцышку похвалил, его выбор одобрил. Ладно, не обижайся, и ты доброе слово заслужишь, все впереди. Слушаю тебя.

— Убит Пахомов. Личный водитель Голдобова...

— Да, будет подарок Илье Матвеевичу к возвращению! А ведь он возил меня, этот Пахомов. Как-то зашел по делу к Голдобову, а он и доставил меня домой. И Пахомов вел машину. Но сказать, что запомнил его... Нет, не запомнил.

— Он был здесь, Пахомов, — Пафнутьев настойчива продирался к цели своего прихода.

— У меня? В этом кабинете?

— Нет, в дежурной части, — Пафнутьев удивился неожиданной резкости Колова. — В журнале есть запись о том, что он был...

— Сейчас вызову дежурного!

— Не надо! Потом, если возникнет необходимость. Около девяти вечера Пахомов зашел в дежурную часть, оставил письмо.

— Письмо?! — встрепенулся Колов. — Какое письмо?

— Пахомов опасался за свою жизнь, об этом и написал в письме.

— Ты видел письмо?

— Нет, к сожалению...

— Как тогда можешь судить о содержании?

— Геннадий Борисович! — взмолился Пафнутьев. — Послушайте! В журнале есть запись, краткое содержание заявления. И там сказано — посетитель опасается за свою жизнь. Письмо передано вам. Для следствия оно имеет важное значение. Возможно, в нем названы люди, названы причины... Вот я и решил зайти.

— Хм, — сказал Колов озадаченно и принялся беспорядочно просматривать бумаги на столе. Несколько раз мелькнуло плотное письмо в стандартном конверте, Пафнутьеву нестерпимо захотелось выхватить его из общей кучи, он даже приподнялся, но Колов каждый раз успевал перевернуть письмо, накрыть другими бумагами. Однажды даже взял в руки и вчитался в надписи, но тут же снова бросил на стол. — Странно, — сказал он, нажимая кнопку звонка. — Если письмо передали, оно должно быть здесь. А если его нет, значит мне его не передавали.

Вошла Зоя, молча остановилась у двери. На этот раз сигарету она держала в руке.

— Зоя, возникло недоразумение... Пафнутьев утверждает, что должно быть письмо от некоего гражданина Пахомова... Ты мне все передала?

— Почта у вас, Геннадий Борисович.

— У тебя ничего не осталось?

— Нет, все у вас на столе. Я сама положила.

— Странно, — проговорил Колов. — Ну, ничего страшного, найдется. А ты посмотри у себя повнимательней — может, где и затерялось... Всякое бывает.

— Геннадий Борисович, — начала было Зоя, но Колов перебил ее.

— Ты все-таки посмотри. Это ведь не очень трудно? Руки не отвалятся? — Колов, улыбаясь, посмотрел на секретаршу и та исчезла быстро и бесшумно. — Если письмо было, мы его обязательно отыщем, — продолжил Колов. — Ты вот что... Позвони Зое через час. К тому времени все выяснится. Я еду на совещание, меня не будет, связь поддерживай с Зоей. Она баба толковая. Теперь скажи, тебе известно, что именно было в письме?

Пафнутьеву вопрос не понравился. Десяток лет он проработал следователем, почти ежедневно допрашивая людей, задавая им сотни вопросов. И шкурой чувствовал скрытый смысл сказанного.

— Могу только предполагать...

— Слушаю! — произнес Колов. И это его слово можно было истолковать как “немедленно выкладывай все, что знаешь”.

— Если Пахомов решился зайти в милицию, если он объяснил дежурному причину своего визита... Значит, что уже достали. Он был на пределе. Вполне обоснованно можно предположить, что в письме речь шла именно об этом. Думаю, мы вправе допустить, что в письме он указал источник опасности. Очевидно, от него что-то требовали или к чему-то склоняли... Иначе какой смысл угрожать... То есть, в любом случае письмо может оказаться хорошим подспорьем. Сразу отпали бы многие вопросы. Не исключено, что следствие могло закончится прямо сегодня.

— Сегодня? — усмехнулся Колов. — Круто. Он встал, прошелся по кабинету. Пафнутьев убедился, что и брюки у генерала позволяли ему прямо сейчас отправиться на парад.

— Тебе часто приходится расследовать дела, связанные с убийствами? — спросил Колов.

— Да нет, не очень.

— Не очень — это как?

— С подобным я сталкиваюсь в первый раз, — смешался Пафнутьев. — Но следователем работаю достаточно долго, насмотрелся всякого, — попытался он поправить свой авторитет.

— Но убийство — первое?