— А я — башню. Башню старого дракона.

— Мне нравятся драконы. Они красивые, — Саша деловито полил песок остававшейся в ведерке водой. — А как сделать башню дракона?

— Чем выше, тем лучше.

— Выше тебя?

— Выше неба.

— Ну ничего себе! — восхитился мальчик, однако прагматик взял в нем верх над романтиком: — Нам песка не хватит…

— Не хватит, — признал Дмитрий. — Вот так суровая реальность разбила наши с тобой хрустальные мечты, племянничек… Что ж, зато потом это кое-кому пригодилось…

Саша засмеялся. И все-таки башня получилась на славу: почти с него ростом, витая, утончающаяся кверху… Половина гуляющих в парке собралась возле их творения.

— А теперь — смотри! — шепнул Дмитрий, заставляя Сашу отвернуться вместе с ним от посторонних людей и ловким жестом фокусника доставая изо рта маленькую черную фигурку. — Узнаешь?

Саша подставил ладошку:

— Дракончик?

— Посадим его… вот сюда! — и мужчина водрузил статуэтку на вершину песчаной башенки. — Хоть так у нас что-то получилось…

— Такой красивый! — восхитился ребенок.

— И потому я дарю его тебе.

— Спасибо.

Саша сел в песок и, завороженный, уставился на башню. Людмила не выдержала — подошла к ним, раздвигая собравшихся у песочницы людей.

— Как вам наша Вавилонская башня, тетя Люда? — воскликнул Дмитрий.

— Это та, где жил Тутанхамон? — уточнила она, мягко говоря, слабо знакомая с древней историей.

Дмитрий расхохотался:

— Угу! Вместе с Нефертитей!

Кто-то из родителей засмеялся, и Людмила насупилась:

— Сашкин, нам пора домой. Мы очень долго гуляем, а ты голодный.

— Я не голодный. Дядя, а ты завтра придешь?

— Ну еще бы! Цапай! — Дмитрий вложил в ручку мальчика обсидиановую фигурку и стал озираться в поисках своего племянника.

А вечером, когда Саша, по всем правилам, должен был уже спать, Рената услышала в его комнате голоса. Это заставило ее обомлеть, ибо что-то очень знакомое доносилось из спальни сына.

Женщина тихонько подкралась к двери и прислушалась.

— Задержи ее, Фирэ! — нарочито хриплым, подражающим мужскому, голосом кричал Саша.

Затем раздалось какое-то цоканье. Рената осторожно заглянула в щелочку и увидела: Саша играл, сидя на пушистом коврике возле пирамидки, сложенной из разноцветных кубиков конструктора. В одной руке он держал маленькую пластмассовую куколку, в другой — что-то черное. Куколка взбиралась с Сашиной помощью на пирамидку, черное нечто преследовало ее.

— Остановись! — завопил мальчик, подразумевая, что это слова того непонятного черного в его правой руке. — Танрэй! Никто не причинит тебе зла, разве ты не понимаешь этого?! Ал вернется, и в следующий раз он будет другим! Настоящим!.. Клянусь тебе! Я сделаю все!

Куколка оказалась на вершине.

— Нет! Не надо! — Саша задыхался. — Подожди!

— Лучше так... — звонко добавил он (за куколку).

— Стой! Сестренка! Я не стану неволить тебя! Клянусь памятью Оритана, клянусь нашим общим «куарт»! Ты не увидишь меня больше! Не делай этого!

— Пусть лучше будет так...

Саша вскрикнул, выронил из рук обе игрушки и, зажав голову руками, скорчился на полу в мучительных рыданиях.

— Мама! Мама… — стонал он.

Рената уже вбежала к нему, подхватывая Сашу на руки и плача.

— Не уходи! Не бросай меня опять! Мама! — он вцепился в ее шею с такой силой, что Ренате стало больно.

Цепочка защемила кожу, но женщина лишь прикусила губу и закрыла глаза. И высилась, уходя в небо, перед ее внутренним взором громада Великой Пирамиды…

«Это, сестренка, встреча немого и слепого… Ты помнишь, чье пред тобою послание? Маленький слабый мальчик, потерявшийся в огромной и грозной Вселенной… Среди звезд он ищет миры своих родителей и кричит, кричит, кричит им немым криком, а они не слышат его, потому что разучились слушать. Назови мне имя его, сестренка!»

«Коорэ».

«Коорэ! Коорэ!!! Ты сотворила его имя! Да будет «куарт» наш един!»

«Да не иссякнет солнце в сердце нашем, Сетен»…

«Я не прощаюсь. Мы очень скоро свидимся!»

Рената прижала губы к раскаленной щеке засыпающего сына и медленно осела на пол, разглядывая оброненную ребенком фигурку из отполированного вулканического стекла. Это была маленькая статуэтка черного дракона.