Динь! Динь! Динь!

— О, муки! О, пытка! — вопит молодой человек, снова бежит к двери и отпирает ее.

— Римской ромашки, только побыстрей!

— Молчать! Еще приказывать мне будешь!

— Вы тут, пожалуйста, поменьше говорите, а давайте поскорее ромашку, ребенок болен.

— Довольно! Не захочу — и не дам.

— Не дадите, так я полицейского позову. Тоже нашелся…

— Бери и убирайся прочь, бездельник!

Дверь снова на запоре.

— Ну и что, что ты скажешь мне, Мария? — спрашивает обладатель завитой головы, возвращаясь поспешно обратно.

— Дайте мне тополевую помаду.

— Дам, дам! Но мое признание?

— Все это ни к чему, у вас ничего нет.

— Мария, согласись только, и я положу к твоим стопам все сокровища мира! Как только я окончу практику, мы покинем этот исполненный корысти город и упорхнем в какой-нибудь уединенный провинциальный уголок; там я открою собственное дело…

Динь! Динь! Динь!

— О Фердзя! О проклятый Фердзя! Почему ты не приходишь, чтобы освободить меня от этих дантовских оков? — жалуется юноша, снова устремляясь к двери.

В это мгновение кто-то стучится в нашу комнатку; девушка открывает дверь и говорит вполголоса:

— Сейчас, Фердзя, сейчас… Я только на минутку задержусь, у меня вышла вся помада…

— Черт его дери! Я тебе дам сколько захочешь, только не томи меня, слышишь?

— Сию минутку!

— …Открою дело, — продолжает меланхолический юноша, возвратившись, — и тогда, на лоне божественной природы…

— Помаду дайте, помаду! — кричит, топая ножкой, ангельское создание.

— Разрешите, дражайшая!.. На лоне божественной природы, вдали от недружелюбных…

— Помаду! Помаду!

— Вдали от недружелюбных взглядов, завидующих нашему счастью…

Динь! Динь! Динь!

— О, небо! — взывает несчастный влюбленный и рысью мчится к двери.

— Чего тебе, негодяй?

— По… по… жа… жа… луй-луйста…

— Что?.. говори, не то я тебя сейчас на мелкие куски изрублю!

— По-по-пожа…

Дверь в каморку приоткрывается.

— Маня, я ухожу! — доносится сердитый голос.

— Кто там? — кричит влюбленный… — Панна Мария!.. Где она? Боже! О, тень матери моей!.. Этот мерзавец еще обворует мою аптеку! Чего тебе надо, посланец ада?

— По… по… пожа… луйста…

— Чего тебе? Говори, не то убью!

— О-го… го… ппо… по…

— Чего, чего?

— О… по-го… делетидок!

— Оподельдок?.. Здесь кроется какая-то адская интрига… Где деньги? Кто прислал тебя, чудовище?

— Ттот… пан, что… у… у… во… рот…

— А-а-а… Это он!

Юноша бежит к воротам, останавливается у лестницы и кричит вслед поспешно садящейся в санки паре:

— Фердинанд! Мария!.. О Мария! Вы изменили мне!

— Нельзя так орать по ночам, весь город разбудите, — раздается в это мгновение строгий голос с угла.

Юноша обернулся, взглянул, отскочил, подобно молодой антилопе при виде тигра, и, задвигая засов с энергией, полной отчаяния, прошептал:

— Вот какой у меня сочельник… вот какой сочельник у сироты! Боже!.. Боже!.. Разве я могу назвать тебя милосердным?..

О люди! Что такое подлинные несчастья простого народа перед сознанием несчастья, которым озарены возвышенные натуры?