Шрифт:
Вместе со снегом я съехал во двор. Василий Зосимыч и Любовь Гордеевна так и стояли, глядя вверх.
– Вот так... всё ясно?
– подражая механику, сказал я.
Руки саднило, лицо одеревенело, по щекам катились едкие слёзы.
Но дело было сделано!
Дальше всё было вообще элементарно!
Ещё до этого люди выходили, заинтересованные, и вот уже собралась среди улицы небольшая толпа.
– Чего это там?
– Да антенны убирают. Кино приехало. Кино будут снимать.
– А чем им антенны-то наши помешали?
– Да говорят, кино-то про довоенное время. Антенн-то тогда ещё не было, понял?
– А-а-а. Ясно. Ну что ж, пойду подготовлю всё, раз такое дело.
А я-то готовился к борьбе, и вдруг оказалось всё так легко!
Уже в полном упоении я переходил из дома в дом и только показывал людям, куда убрать антенны, чтоб их не было видно.
Через каких-нибудь два часа я стоял посреди улицы, смотрел: антенн по всей улице не было.
Всем домам по этой улице обломали, можно сказать, рога!
Потом мы вернулись обратно в киногруппу.
– Готово!
– сказал Зиновию механик.
– А как наш юный друг?
– спросил Зиновий.
– Этот? Нормальный парень... Хорошо мне помог.
Это ещё вопрос, кто кому помог!
– Ну, поехали, посмотрим, - сказал Зиновий.
– Яков Борисыч, поедете смотреть точку?
Зиновий, Яков Борисыч и оператор пошли к автобусу.
– А мне можно?
– спросил я.
– Садись, садись!
– подтолкнул меня Зиновий.
Мы расселись в автобусе и поехали, но почему-то не на улицу, на которой снимали антенны, а вниз по извилистой дороге, к реке.
Автобус съехал на лёд и покатил посередине. Справа поднимался обрывистый берег.
– Стоп!
– сказал вдруг Яков Борисыч.
Автобус остановился, все вылезли, подняли головы. Оператор вытащил камеру, поставил, пригнулся к глазку.
Над обрывом виднелись крыши домов - тех, с которых мы только что сняли антенны. Выше всех казался старенький дом Василия Зосимыча, потому что он стоял к обрыву ближе других. Белый дым вертикально поднимался из труб. Все смотрели вверх, и белый пар струями поднимался между поднятых воротников.
– Ну что ж... годится!
– сказал оператор, распрямляясь!
Годится!
Я ликовал. Ведь это я убрал антенны, которые могли всё испортить, именно я, пускай об этом никто почти не знает!
– Так. Где делаем прорубь?
– Яков Борисыч вышел вперёд.
– А есть уже прорубь, - неожиданно для себя проговорил я.
Все посмотрели на меня.
– Там, за этим мысом.
– Я махнул.
– Поехали, - подумав, сказал Яков Борисыч.
Мы обогнули мыс и подъехали к проруби. Все вылезли снова, оператор вытащил свою камеру, треножник, согнулся, подвигал вделанную в камеру маленькую поперечную ручку.
На обрыве был виден дом Василия Зосимыча и ещё два дома с этой улицы.
В трёх шагах от нас дымилась чёрная прорубь.
– Нормально!
– откидываясь, сказал оператор.
– Молодец, мальчик!
– Яков Борисыч положил мне руку на плечо.
Мы сели в автобус. Я был горд. Я посмотрел на Зиновия - и он мне дружески подмигнул.
Вернувшись обратно, Яков Борисыч, Зиновий и оператор ушли в комнату совещаться. Я, ожидая их решения, ходил в коридоре. Наконец Зиновий вышел.
– Ну... что?
– спросил я.
– С тобой пока неясно... Надо поговорить.
– Так давайте - поговорим!
– Да?
– Зиновий посмотрел на меня.
– Ну, пошли.
Мы вошли в комнату Якова Борисыча.
– Вот, Яков Борисыч, - сказал Зиновий, - предлагается на роль Стёпы.
Яков Борисыч долго смотрел на меня.
– Ну-ка... подвигайся чуть-чуть, - сказал Яков Борисыч.
– Как?
– Ну, станцуй что-нибудь!
– сказал Зиновий.
– Вальс!
– закричал я.
– Стоп, стоп!
– сказал Яков Борисыч, когда я случайно чуть не сшиб телевизор.
Они с Зиновием пошептались.
– Ну, покажи что-нибудь... какую-нибудь мимическую сценку.
– Мимическую?.. Борьба с удавом!
Я стал показывать.
– Стоп!.. Стоп!..
– закричал Яков Борисыч.
– с Удавом ты вообще весь дом нам разнесёшь.
Они ещё пошептались.
– Ну, прочти что-нибудь.
– "Бородино"!
– Не надо!
– сразу сказал Яков Борисыч.