– Ну... ты смело!
– переводя дыхание, сказал я, когда он вылез. Умеешь, что ли, с лошадьми обращаться?

– Немножко, - сказал он.

– А откуда?
– спросил я.

– Да занимаюсь в конноспортивной школе, - как бы между прочим, сказал он.

Я обомлел.

Занимается в конноспортивной школе, о которой я столько мечтал, и говорит об этом так, абсолютно просто!

– А... где она?
– спросил я.

– Школа? В Пушкине, - сказал он.

– В Пушкине?!
– удивился я.
– Как же ты... каждый раз туда ездишь?

– Всё значительно проще, - он улыбнулся, - я же ведь и живу в Пушкине.

– Ну?! А где?

– В Софии.

Вот это да! Я же всё детство прожил в Пушкине, в районе, который называется София.

– Я же там жил до семьдесят третьего года!

– Да? А я приехал в семьдесят третьем!

Взволнованные, мы пошли по коридору, вышли на улицу. Я даже не надел шапку, было почему-то жарко, хотя градусник на стене показывал минус двадцать.

Я увидел по тени на стене дома, что от головы моей идёт пар.

– А пойдём... в оранжерею?!
– сказал я.
– Знаешь, какие тут оранжереи?

– Хотелось бы сначала немного поесть, - виновато улыбнувшись, сказал он.

Как я мог об этом забыть! Ведь он же, наверно, как выехал рано утром из города, ничего не ел!

Мы пошли к столовой, но до обеда было ещё далеко, ничего не готовилось.

– А пойдём ко мне пожрём, - сказал я.
– Папа на работе, а между окнами - я видел - какая-то рыба!

Мы пришли в лабораторию, я распахнул дверь в отцовский кабинет, залитый солнцем.

– Папа!
– сказал я.
– Можно, вот мы с Ратмиром съедим твою рыбу, между окнами?!

Сморщившись, отец недоуменно смотрел - какую рыбу, почему между окнами?!
– потом, отвлёкшись от своих мыслей и сообразив, кивнул.

Мы примчались ко мне домой. Я встал на стул, открыл форточку, залез, напрягшись, между стёклами рукой. Тёплый воздух у форточки дрожал.

Я отодрал с рыбы примёрзшую бумагу, потом мы долго отмачивали рыбу в холодной воде. Потом пошла сильная вонь.

– Ничего... это бывает!
– вежливо сказал Ратмир.

Он с интересом осматривал квартиру.

– Вы только с отцом здесь живёте?

– Нет... соседи ещё... Я, вообще-то, в городе живу. А он теперь здесь, отдельно. Понимаешь?

Ратмир кивнул.

– А здесь что, колхоз?
– сказал он, слегка меняя тему.

– Да нет!
– сказал я.
– Здесь селекционная станция, понимаешь? Здесь сорта выводят более лучшие! Понимаешь?

– Ясно, - сказал Ратмир.

– А папа мой знаешь кто? Он - профессор! Знаешь, сколько он зарабатывает?.. Ого!.. А дедушка мой знаешь кто? Академик!.. Только он тоже отдельно от бабушки живёт.

– Ну, варим?
– перевёл разговор Ратмир.

– Сколько варить-то?
– спросил я через полчаса.

– Вари, пока глаза не побелеют.

– А она глаза закрытыми держит!

Мы развеселились. Потом пришёл с работы отец, мы его угостили рыбой.

– А можно, у нас Ратмир останется?
– спросил я.

– Можно. Только ти-ха, - сказал отец.

Но мы не могли успокоиться и даже ночью не могли остановиться. А чем тише стараешься смеяться, тем громче почему-то выходит... И, честно говоря, я был счастлив: опасная съёмка была позади - и я нашёл друга!

– Чего вы, черти полосатые, всю ночь хохотали?
– входя к нам утром, сказал отец, но чувствовалось, что он доволен.

Мы доели нашу рыбу и помчались в группу.

– Ну что, дружки? Подружились?
– улыбаясь, встретил нас у крыльца Зиновий.
– Но сами ведь понимаете: только один из вас остаться-то может.

– Где?
– Сначала я не понял.

– Ну... у нас, - смутился Зиновий.
– Роль-то у нас одна... мальчика Степана. Сначала Ратмир намечался, потом вдруг ты... появился.

Я похолодел.

Потом я повернулся к Ратмиру.

По его лицу я сразу почувствовал: он знал всё с самого начала, но не мог никак мне это сказать.

Мне снова стало жарко. Я снял шапку.

Вот это да! Рискуешь тут, снимаешься в огне, потом приезжает другой и тебя отстраняют!

Тут вышел Яков Борисыч. Я застыл. Я ждал: к кому он подойдёт? Он подошёл ко мне.

– Ну что... расстроился?
– положив руку мне на плечо, сказал он.

– Но... я же снимался... лошадей из пожара выводил!