Верзила Айрауш, получив четкую команду, отбросил все сомнения, насупил младенческую физиономию и грозно поиграл дубинкой.

– Какого демона вам нужно? – процедил Дайру, поняв, что договориться по-хорошему не получится. – Грабить меня решили? Из ценного один ошейник. Забирайте, вам пойдет!

Не сводя глаз с ершистой жертвы, юнец нагнулся и поднял с земли камень.

– Ты, приятель, хоть бренчи языком, хоть не бренчи, а только никуда ты отсюда не уйдешь, пока с тобой серьезные люди не потолкуют.

– Слышь, что Чердак говорит? – подхватил верзила, которого, оказывается, звали Айраушем. – Стой и не дергайся.

– Надо же, – изумился Дайру, – ты и другие слова знаешь, кроме «угу»?..

Он небрежно дал котомке соскользнуть с плеча по руке, перехватил лямку ладонью и взмахнул хлестко, умело, сильно. Он метил в глаза Айраушу, и влепил бы, дело привычное… но одновременно с его резким движением Чердак швырнул булыжник.

Бродяга целил в голову Дайру, но промахнулся, камень ударил в локтевой сустав. Руку пронзила боль, пальцы онемели, разжались – и котомка, уже пошедшая в удар, отлетела к пылающей стене храма и исчезла в багрово-черном проеме окна.

Нападающие на миг онемели, проводив ее взглядом. Тут бы Дайру и рвануть на прорыв… но он замешкался, потирая отчаянно ноющую руку.

А когда все трое опомнились, из-за угла храма показался четвертый. Он приблизился уверенно, по-хозяйски:

– Ага, сделали, что велено?.. Ну, молодцы, молодцы, при расчете не обижу!

Шершень подошел к Дайру, жестко глянул пленнику в лицо:

– Помнишь меня, крысенок?

Дайру мысленно пообещал себе: если выживет, обязательно научится драться левой рукой. И ответил спокойно и учтиво:

– Помню, господин. Остров Эрниди.

– Ага, недурная была драка, – скупо бросил Шершень (который из той драки еле ноги унес). И сразу перешел к делу: – Где рукопись?

– Какая рукопись? – не понял юноша.

– Не хитри, крысенок. В землю вобью. Сам знаешь, что мне нужно.

– Не та ли рукопись, которую в Издагмире у нас кто-то пробовал украсть?

– Та самая. Не прикидывайся дурнем.

– Ах, эта… Эту можете взять хоть сейчас. Только жарковато будет доставать.

– Что?!

– Я ее дома не оставлял, везде при себе носил, – сообщил Дайру с честным взором. – Она была в котомке. А вот эти двое меня по руку ударили, котомка вылетела – и в пламя…

Шершень обернулся к своей незадачливой армии. Страшен был его взгляд. Зубастые уличные звереныши, воображавшие себя грозными хищниками, поджали хвостики, заскулили и пустили лужицу…

В этот миг раздался тревожно-радостный голос:

– Дайру! Ты здесь, сынок! А где Нитха, ты же с нею был? А я Нургидана потерял, хожу, ищу…

Расстановка сил резко изменилась: на поле боя появился Шенги Совиная Лапа.

Одним взглядом окинул он оборванцев, стоящих вокруг его ученика. Бросил Шершню одно лишь тяжелое слово:

– Помню.

И перенес внимание на юных грабителей:

– Эй, старые знакомые! У тебя, паренек, новая дубинка? Помнишь, как я прежнюю-то – в щепки, а?

Чердак и Айрауш, не сговариваясь, развернулись и со всех ног дунули в переулок. Шершень с бессильной ненавистью поглядел вслед дезертирам.

– А у тебя, приятель, и дубинки нет… – посочувствовал Охотник последнему неприятелю. – А вот я никогда не бываю безоружным!

И выразительно продемонстрировал разбойнику лапу со стальными когтями.

Шершень отпрянул. Ему доводилось слышать баллады о том, как прославленный Подгорный Охотник схватился в бою с демоном – и рука его превратилась в когтистую лапу.

Баллады балладами, а мало радости было глядеть на эти страшные когти возле своего лица.

– Они у меня рукопись требовали, – наябедничал Дайру, потирая онемевшую руку. – И по локтю камнем…

– Камнем, да? – переспросил Шенги негромко. – А вот если я ему сейчас этот камень вколочу в…

Шершень не стал дослушивать, куда знаменитый Охотник собирается ему вколотить камень. Просто исчез, как будто его здесь не было. Перед кем было атаману геройствовать?

Толпа, стараниями Лейтисы доведенная до экстаза, двинулась к верфям, оставив храм догорать. Месть – вот что звенело в каждом сердце! Свою прекрасную предводительницу горожане несли на плечах – так же, как другая толпа несла жреца Шерайса.